которой он был арестован 22 июня 1941 г.?
Надо сказать, что известен еще один допрос Якова, который вел личный переводчик командующего группой армий «Центр» фельдмаршала фон Бока гауптман В. Штрик-Штрик-фельдт.[110] Об этом допросе он упомянул в своей книге «Против Сталина и против Гитлера», однако дату его проведения почему-то не назвал. В публикации «Jakov Stalin (Яков Сталин) от 12.01.2003 на сайте «http://forum.axishistory.com/viewtopic.php» сообщается, что Штрик-Штрикфельдт вел свой допрос в г. Борисов, а через несколько дней Я. Джугашвили допрашивал майор Холтерс. Учитывая, что допрос Холтерса датирован 18 июля, можно сделать вывод, что допрос Штрик-Штрик-фельдта происходил 16 июля или даже раньше и, значит, являлся самым первым допросом Якова.[111]
Ответы Якова на этом первом допросе сводятся к тому, что он не верит в победу Германии, а ее успехи на начальном этапе войны объясняет тем, что «немцы слишком рано на нас напали», и называет это нападение «бандитизмом».
Однако, если верить Штрик-Штрикфельдту, Яков утвердительно ответил на вопрос: «Не боится ли Сталин национальной контрреволюции в условиях войны?» Что позволило сделать следующий главный вывод в докладе об этом допросе, «который фельдмаршал фон Бок переслал в Ставку фюрера»: «Сталин, по мнению Якова Джугашвили, сына Сталина, боится русского национального движения. Создание оппозиционного Сталину русского правительства могло бы подготовить путь к скорой победе». Все эти ответы и выводы приведены в упомянутой книге Штрик-Штрик-фельдта [134, c. 28–30]. Следует отметить, что о записи допроса на магнитофон в ней ничего не сказано, возможно, об этом упоминалось в ее журнальных публикациях.
Итак, что можно сказать по поводу трех первых допросов Я. Джугашвили, о которых нам известно?
Самый первый допрос, скорее всего, был проведен в штабе группы армий «Центр» специалистами по формированию Русского освободительного движения 14–16 июля 1941 г.
Второй, самый длительный допрос, протокол которого содержит 150 вопросов и ответов, был проведен у командующего авиацией IV армии совместно специалистами по обработке информации Главного штаба ВВС и штаба IV армии 18 июля;
Третий допрос, почему-то названный «беседой», по окончании которой Яков подписал заявление о том, что он сын Сталина (почему от него не потребовали этого во время первого допроса?), был проведен неизвестно где и неизвестно кем 19 июля.
Сравнивая и анализируя результаты этих трех допросов (по опубликованным данным), можно отметить следующее.
Удивляет, что РСХА не участвовало в допросах сына советского вождя. Однако есть сообщения, что с ним встречались рейхсфюрер Гиммлер и рейхсминистр по делам восточных территорий, один из главных идеологов нацистов Розенберг, причем они беседовали наедине, даже без переводчика, так как родившийся и выросший в Ревеле (Таллинн) Розенберг в совершенстве владел русским языком. (Кстати, внимательное рассмотрение и перевод с немецкого языка содержания учетной карточки на военнопленного Я. Джугашвили «Идентификация персоны» [53, с. 210] (см. с. 29 Фотоприложений) выявляет, что ее заполняли отделы «IVA1a» и «IVA1c» гестапо).[112]
Следует также отметить ряд странностей, зафиксированных в немецком протоколе допроса и в записи «беседы» с Яковом Джугашвили:
1. На вопрос: «Известно ли ему о речи, произнесенной по радио его отцом?» – Яков отвечает: «Впервые слышу. И никогда не слыхал о таких вещах. Никогда не слыхал!» При этом на вопрос: «А знает ли он, что даже Франция порвала отношения с Советской Россией?» – он отвечает: «Об этом передавали, я слышал об этом по радио».
Это более чем странно. Яков утверждает, что ничего не знает о выступлении Сталина по радио 3 июля 1941 г., то есть о важнейшем для СССР выступлении вождя после двенадцатидневного молчания с начала войны он даже не слышал. А о том, что Франция (со столицей в Виши) разорвала отношения с СССР (это произошло 29 июня), он знает, причем не из разговоров, а услышал по радио.
Такое возможно лишь в одном случае – если Яков на момент выступления Сталина по радио уже был в плену. На том, что петэновская Франция разорвала отношения с СССР, советские средства массовой информации особенно не фиксировали внимание, зато немецкая пропаганда раскричалась сразу же, утверждая, что теперь против Советской России вся Европа. Сообщать же русским военнопленным о том, что Сталин наконец выступил по радио, немцам не было никакого резона. Из этого следует, что Яков в это время, скорее всего, уже был в плену. Надо добавить, что и на вопрос о заключении союза СССР с Англией Яков ответил, что слышал об этом по радио, хотя соглашение было подписано в Москве 12 июля, а пресса сообщила об этом 13 июля, когда по его показаниям, он уже около недели находился в окружении. Но зато об этом непрерывно твердило берлинское радио, поскольку именно возможность такого союза СССР и Англии была с 22 июня главным объяснением Гитлера немецкому народу, почему Германия напала на СССР. Все это косвенно подтверждает, что Яков оказался в плену значительно раньше 16 июля.
2. По непонятной причине (из протокола следует, что просто Яков не дал на это согласия), в отличие от принятой в других случаях формы заполнения документов на советских военнопленных, в формуляре Я. Джугашвили не указан его домашний адрес, а также имя, отчество и фамилия его жены. Вполне возможно, однако, что ее имя и адрес стали известны немцам из найденных у него при аресте писем, в том числе из обнаруженной при нем неотправленной открытки жене.
Об этом косвенно свидетельствует такой вопрос из протокола допроса:
«Известно ли ему, что мы нашли письма, в которых говорится, что друзья надеются свидеться вновь этим летом, если не состоится предполагаемая прогулка в Берлин этой осенью?» В ответ Яков «читает письмо и бормочет про себя: “Черт возьми!”» (так записано в протоколе, из чего следует, что, скорее всего, это письмо нашли именно у него. – А. О.). Допрашивающий продолжает: «В этом письме, представляющем собой переписку двух русских офицеров, имеется следующая фраза: “Я прохожу испытания как младший лейтенант запаса и хотел бы осенью поехать домой, но это удастся только в том случае, если этой осенью не будет предпринята прогулка в Берлин. Подпись “Виктор”, 11. 6. 41 г.»[113]
Далее допрашивающий оценивает это письмо как подтверждение агрессивности СССР, готовившего нападение на Германию, что Яков горячо отрицает.
Мне же главная тема найденного письма –
Все легко объясняется, если предположить, что в обоих письмах речь идет не о нападении на Германию, а о проезде через нее по железной дороге к Северному морю, ибо путь туда лежал только через Берлин! Но даже если Яков и упомянул об этом во время допроса, ни одно слово на подобную тему не могло попасть в протокол.
Нельзя не обратить внимания и на весьма странную судьбу протоколов допросов Якова Джугашвили, о которой сообщил Валентин Жиляев [43]:
«Протокол первого допроса такого важного пленника, вокруг которого завертелись колеса пропагандистской машины нацистов, как показал разбор архивов в Саксонии в 1947 году, был подшит в дела 4-й танковой дивизии корпуса Гудериана. Другой протокол допроса оказался в архиве люфтваффе, что также внушает сомнение в их подлинности».
Есть еще один факт, который невозможно не учитывать, рассматривая последовательность и даты первых допросов Якова Джугашвили в плену. Ветеран и участник Великой Отечественной войны с ее первого дня О. Я. Хотинский рассказал мне, что сразу же после боев за Смоленск во время отступления с 15 по 20 июля 1941 г. он видел немецкую листовку, в которой говорилось, что сын Сталина сдался в плен. Я выразил сомнение, сказав, что датой сдачи Смоленска считается 16 июля и именно в этот день Яков оказался в плену. Не могли же немцы сразу, чуть ли не в тот же день, сообщить об этом в листовке, ее ведь надо было составить, согласовать с Берлином, отпечатать, а уж потом сбрасывать с самолета. На все это требовалось время, и если немцы только 20 июля впервые сообщили о пленении Якова Джугашвили по радио, они никак не могли сбрасывать такие листовки раньше.
