коротко мне улыбался, вполне доброжелательно, но поначалу чуточку настороженно. Синьор Алдоне первые дни никак не мог свыкнуться с моим присутствием в отеле, столь для него неожиданным.

Все началось как в приключенческом фильме. Я сошел с трапа «Виктории» на причал неаполитанского морского вокзала и вместе со всеми вышел в город. Мне предстояло задержаться в Неаполе несколько дней. Куда идти? Где искать приют в чужом и незнакомом городе, в котором я никогда не бывал и никого не знаю. Остановил первое встречное такси. Шофер говорил по-английски, и я попросил его отвезти в отель, «недорогой, но приличный, и желательно с видом на залив». Наверное, требования мои были слишком уж высоки — ему пришлось минуту подумать. Подумав, он сказал: «Бене!» И повел машину в город.

Отель, куда он меня привез, отвечал всем моим требованиям небольшой, уютный, стоял на высоком берегу, и окна его свободно взирали в поэтические дали Неаполитанского залива. Номер оказался без санузла, но зато чистый, с высоким потолком, широким окном, всего за пять долларов в день — чего еще надо? Когда человек за конторкой в холле прочитал заполненную мной анкетку, его угольно-черные итальянские глаза, казалось, на мгновение остекленели.

— Русский?

— Да…

— Из России?

— Да!

— И у вас есть паспорт?

Я протянул паспорт в красной корочке с золотым тесненым гербом.

Он молча полистал его, медленно, страничку за страничкой, задержал внимание на той, где стоял небрежный отпечаток штампа итальянской визы, которую я получил в Дели. Чем-то озадаченный, с моим паспортом в руке, он удалился в соседнее помещение. Вернулся нескоро и в сопровождении немолодой, очень высокой женщины. Она была одета в длинное черное платье, голова ее была покрыта черным платком, а сухое гладкокожее лицо имело то постное выражение, которое неизменно завершает монашеский классический портрет.

— Вы непременно хотите остановиться именно у нас, сэр? — спросила она на превосходном английском языке.

— Если возможно… Здесь так мило… — подтвердил я. — А что, есть какие-то сложности?

Она пожевала узкими твердыми губами.

— Видите ли, сэр… — бросила быстрый взгляд на мужчину, как бы ища у пего поддержки. Тот в свою очередь спросил:

— Простите, сэр, вы христианин?

— Атеист.

В их лицах проступило замешательство. Длинные желтоватые пальцы женщины нервно перебирали тоже желтые косточки четок, свисавших с ее шеи, как бусы.

— Значит, коммунист?.. — почти прошептала женщина, и в бесцветном голосе прозвучали нотки паники.

— Да, коммунист! Разве все это так важно для вашей гостиницы?

Голос монашки снова вернул свою недавнюю твердость:

— Видите ли, сэр… Наш отель особый. Его содержит святейший престол специально для приезжающих в Неаполь христиан. У нас здесь еще никогда не бывали безбожники. Вы первый…

Напряженно сдвинув черные брови, мужчина бросил на меня задумчивый взгляд:

— Может быть, ваши родители принадлежали к верующим? — спросил он осторожно.

— Родители — нет!

— А… бабушки?

— Бабушки точно — были верующими. Одна православная, другая протестантка. В церковь ходили до последнего дня.

Лицо мужчины просветлело, он одобрительно кивнул:

— Это уже лучше! — и поспешил поинтересоваться: — Разве у вас в Советской России сохранились церкви?

Я молча открыл свой портфель н достал комплект открыток по Москве. Несколько таких комплектов захватил с собой в путешествие — для подарков, этот оставался последним. Отыскал открытку с изображением храма Василия Блаженного на Красной площади и протянул мужчине.

Он внимательно взглянул на открытку, потом на ее обратную сторону, где был пояснительный текст по-английски, потом снова на изображение храма. Передал открытку женщине. Та тоже ее рассматривала с таким видом, будто в ней таилось божье откровение.

— Это в Москве?!

— В Москве.

Я подарил им весь комплект, и они, коротко посовещавшись по-итальянски, сообщили свой приговор: в порядке большого исключения разрешают мне, атеисту, превратиться на несколько дней в их постояльца.

— В знак уважения к доброй памяти ваших бабушек-христианок, — подчеркнул мужчина.

На третий день былая скованность синьора Алдоне исчезла, мы разговорились, даже вроде бы подружились, потому что синьор Алдоне был любопытен и задавал немало вопросов, разумеется, о теперешней России, названия «Советский Союз» он избегал. Когда настал день моего отъезда, человек за конторкой сказал:

— Все мы, синьор, люди: и верующие и неверующие, а значит, все в божьей воле. Да будет она для нас с вами доброй!

— Да будет! — охотно согласился я.

В минуту прощания он снизошел даже до того, что протянул мне, безбожнику, руку. Больше того, заявил, что, если в следующий приезд в Неаполь у меня появится нужда в недорогой гостинице с безупречной репутацией, они снова попробуют сделать мне исключение — ради памяти моих бабушек.

…Сейчас утро, погода ясная, море спокойное, и окна той маленькой гостиницы согреты теплым праздничным светом Неаполитанского залива. И может быть, кто-то сейчас стоит у знакомого мне окна, опирается руками на холодный мрамор щербатого подоконника и, подставив лицо ласковому морскому ветру, наслаждается непроходящей красотой этого мира. А внизу в холле тихой, с безупречной репутацией гостиницы за дубовой конторкой сидит сухощавый строгий синьор Алдоне и не торопясь, с пенсионерской обстоятельностью знакомится с утренними газетами.

С того дня уже не приходилось бывать в Неаполе. Да и придется ли когда-нибудь? Но сейчас мне радостно сознавать, что где-то там, за этим чистым горизонтом, на знакомом мне берегу существует человек, который наверняка мне дружески улыбнется, если бы я сейчас перешагнул порог его гостиницы.

Морской горизонт ровнехонький, по линеечке, словно за ним опять все та же вода, все та же непотревоженная очертаниями суши линия горизонта. А на самом деле не так уж далеко от борта «Витязя» проплывают невидимые берега Сицилии, за ними носок Аппенинского «сапога» — на нем приютилась итальянская провинция с поэтическим названием Колабрия, потом вытянется в нашу сторону уже каблук этого старомодного «сапога», высокий и острый, с его похожей на подковку оконечностью, именуемой мысом Санта-Мария, — когда-то мне посчастливилось увидеть его с борта судна. Стоит миновать этот мыс, как берега Европы отстранятся от нашего маршрута, подадутся на сотни миль на север, образовав теплое, неподвижное, словно спящее в вечной неге Адриатическое море. Его берега тоже живописны, особенно восточные, балканские. Знакомы мне и они, и сейчас, стоя у борта «Витязя», я, глядя на север, тянусь мысленным взором туда, к этим памятным берегам.

Вспоминаю серпантин опасной горной дороги, которая, вписываясь в линию побережья, упорно пробивалась к северу, минуя белостенные городки со шпилями церквей и мечетей, с красивыми именами — Саранда, Гирокастра, Тепелена. Возле городков ласково мерцали серебристые оливковые рощи. Потом дорога вдруг стала спускаться все ниже и ниже к морю и привела нас во Влерский залив, берега которого были так красочны, что напоминали декорации. Я выскочил из машины, скинул одежду и нырнул в лазурь

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату