нужно было ничего делать. Теперь посыплются вопросы, а колдунья надаёт заданий. И придётся выполнять, чтобы она ничего не заподозрила раньше времени.
Но опасения оказались напрасными. Ольгери ни о чём больше не спрашивала, Сайли сам набрал лещины и каких-то кислых ягод, и к полудню они снова двинулись в путь. Куда идут, Истман не интересовался - ему, кроме как с ними, идти пока было некуда. Боль уже почти отпустила, и голова была ясной. Только нож за поясом порой напоминал о себе, рука сама по себе тянулась к нему, а по телу пробегала дрожь. Тогда мужчина до крови закусывал губу или впивался ногтями в ладонь - не сейчас, пока еще рано. Ночью. А лучше завтра, когда она отоспится и не будет уже такой бледной и немощной. Завтра.
Утром он ждал, чтобы травница по своему обыкновению услала куда-нибудь мальчишку: за водой, за ягодами, за вонючими прелыми листьями - куда угодно, лишь бы он ушел. Не потому, что не хотел делать это при ребенке, нет - не хотел слышать его крика или плача. Не хотел, чтобы колдунья набросилась на него, если Сайли первым подвернётся под нож, ведь от тех крох, что могут быть в его крови, Истман тоже отказываться не собирался. Но Ольгери, как назло, не отпускала внука ни на шаг. А еще была непривычно серьезна и сосредоточена. Он не сразу заметил это, даже когда, дав время едва перекусить, она подняла их, чтобы идти дальше.
- Ближе держишь, - шепнула травница, когда он отошел чуть в сторону.
Ближе. Кровь пульсировала в висках и в пальцах, сжимавших костяной нож. Ближе, еще ближе, совсем близко...
- Беги!
Оставался лишь взмах и удар, когда Ольгери неожиданно толкнула его в спину и побежала сама. Мужчина споткнулся, выронил нож, упал на колени, а в уши заложило от пронзительного визга мальчишки:
- Беги! Лим, беги!
Почудилось, или действительно шевельнулись кусты - он не стал рассматривать. Подобрал Убийцу магов и что было сил припустил вслед за травницей и её внуком. Вновь оступился, но успел выставить вперед руки и в кровь разодрал ладонь.
- На вот, рану обмотай, - запыхавшаяся женщина протянула ему какую-то тряпку. - Они кровь чуют.
- Кто - они? - спросил Истман, но ответа не дождался, снова пришлось бежать.
А лес вокруг уже ожил. И вместе с тем будто бы умер. Солнце за кронами деревьев померкло, ветер стал резким, пронизывающим, а шорох листвы - зловещим. То тут, то там что-то мелькало, мерещились светящиеся глаза или слышался низкий утробный рык.
- Тени, - ответил вместо бабки Сайли. - На Черту вышли.
- Тени на черту вышли?
Ольгери сделала знак остановиться, и Истман перевел дух.
- Мы на Черту вышли, - пояснил мальчишка. - А тени живут тут. Только они обычно смирные. Мы с бабулей часто туда-сюда ходим...
Целительница шикнула на внука, не дав договорить.
В мёртвой тишине Истману показалось, что он услышал хлопанье крыльев огромной птицы. Даже представил, как эта птица сбивает его налету, впивается в плечи длинными когтями-крючьями...
- Идём.
Человек вздрогнул, хоть его коснулась не птичья лапа, а худая женская рука. Нож больше не звал, а если и звал, разум оказался сильнее: нельзя, твердил он, не теперь. Без колдуньи не выбраться из этого странного и страшного места - после.
Они уже не бежали. Неведомые тени всё так же рыскали по кустам, рычали, подвывали, хлопали крыльями и сверкали глазами, но полуэльфка шла спокойно, словно зная, что они уже не опасны.
- Разбудил их кто-то, - тихо сказала она. - Может, охотник какой забрёл. А на Черте нельзя кровь лить. Отец мой говорил: даже думать о таком не смей.
Даже думать. Истман почувствовал, как похолодело всё внутри - он ведь думал! Неужели он разбудил этих прячущихся в лесном сумраке чудищ? И что было бы, если бы он сделал то, что собирался?
- Не отставай, - шепнула Ольгери. - Тут тропа узкая, след в след иди.
Тропа была не просто узкой - её вообще не было: кусты, обвисшие до земли ветки, вымахавшая по пояс трава. Целительница продиралась сквозь всё это, следом шагал её внук, а за ними, тяжело дыша и припадая на ушибленную ногу ковылял бывший правитель Каэтарской Империи. Через несколько минут женщина резко взяла вправо, и Истман увидел её в просвете между деревьев. Забыв о том, что колдунья велела идти строго за ней, он решил нагнать её по прямой. Тем более, не придется сдирать руки о колючие ветки выросшего прямо на пути шиповника. Мужчина свернул в сторону, сделал несколько шагов... но Ольгери вдруг исчезла из поля зрения. Да и деревья впереди были теперь как будто другие, не те, среди которых мелькнуло несколько мгновений назад её серое платье.
- Э-эй, - позвал он негромко, опасаясь, что на этот зов явятся тени.
Но и теней здесь, кажется, не было - лес как лес: зелень, птицы поют, и солнце над головой прежнее, яркое, теплое.
- Эй! Кто-нибудь!
От его крика всполошилась стайка пичуг, да дятел где-то неподалеку на несколько секунд прервал свою бодрую дробь. И всё.
- Эй! Где вы?! - голос от страха срывался на визг. - Эй!
- Сказала же, за мной иди, - проговорила укоризненно появившаяся рядом Ольгери. - Теперь только время потеряем.
Она взяла его за руку и повела, как ребенка. Опять под ветвями, сквозь колючий кустарник, по скользкой траве. Небо над головами вновь потемнело, светило превратилось в тусклое белое блюдце, и смолк птичий гам.
- Черта это, - объясняла колдунья, как маленькому, вцепившемуся в её пальцы человеку. - Тут не везде пройдёшь. Неужто не слыхал никогда?
Он слышал. Даже читал когда-то. Только не думал, что всё оно будет так в реальности. Лес разделился: часть его осталась в лучах полуденного солнца, другая - ушла во тьму, населенную пугающими тенями. По светлому лесу, как писали в тех книгах, что не вспомнились вовремя, можно было бродить часами, но так и не найти дороги на ту сторону - все тропы в нём вели обратно. А через другой, мрачный, не любящий чужаков и не терпящий пролитой крови, переходили в Пустоши те, кто знал тайные пути. Ольгери знала, а потому Истман больше не отставал от неё не на шаг и не сразу отпустил её руку, когда она хотела её отнять, уже выйдя к старому, расщепленному надвое дереву, у которого оставила внука.
- Заплутал? - пробурчал при виде его мальчишка. - Другой раз бросим тебя.
Хорёк! В душе шевельнулась злоба... а под ближайшим кустом заворочалась тень. Потянувшаяся к ножу рука мелко затряслась.
- Никого мы не бросим, - успокаивающе улыбнулась целительница. - До кармана доведём, не бойся. Пересидишь там немного, рану как следует залечишь. А там, ежели захочешь, назад тебя выведу. Всё равно через месяц-другой идти надо будет, мы ж то и не собрали толком ничего - тебя только нашли.
- Ото ж, - сердито стрельнул глазами-угольками Сайли. - Подбираем всяких.
Трудно было не думать о кровопролитии, когда малец сам напрашивался. Но Истман сдержался, чтобы в голову не лезли опасные мысли, как больной в бреду, называл про себя всё, что видел на своём пути. Ветка. Ветка. Дерево. Куст. Ветка...
Глаза привыкли к полумраку, и яркий солнечный свет резанул по ним болью, заставив зажмуриться. Стали слышны птицы и мягкий шорох листьев. Ветерок сделался тёплым и ласковым.
- Вот и перебрались, - улыбнулась Ольгери. - Сейчас до речушки дойдём, отдохнём немного.
- Долго идти?
- Час. Может, два.
Долго. Очень долго. Он и так выжидал больше, чем нужно.
