коморка с окошком, в которой помещалась кровать или две, узкий шкаф да небольшой столик. Зато таких комнаток было штук двадцать, и по обе стороны тёмного коридора тянулись одинаковые, выкрашенные грязно-коричневой краской двери. За какой из них поселили Лилэйн, Сэл помнил, сам же занёс девушку на руках вверх по узкой лестнице, где не развернуться было с носилками. Сейчас дверь комнаты Лил была приоткрыта и молодой человек остановился, услышав голоса - кто-то его уже опередил.
- ...Нет, Вель, не видела.
А, это та наглая девица. Принесли же её хоры!
- Сама не знаю, как так получилось. Удар, боль... Дальше не помню ничего.
Лил говорила негромко, но в голосе уже не было слабости и страдальческих ноток. Оборотниха же была верна себе: та же беспардонность, даже невзирая на обстоятельства.
- Ясно, - бросила она небрежно. - Бывает. Тикоту тоже зацепило, и Дуд стрелу словил.
- Как они? - забеспокоилась раненая.
- В порядке. Там царапины, парни и магам не показывались. Спиртом залили, само заживёт. У нас ведь и не такое бывало.
Она словно укоряла Лилэйн за то, что той понадобилась помощь целителя.
- Ладно, я пойду. А то тут к тебе уже... прилетели.
Демоны! Снова унюхала!
Сэллер прижался к стене, пропуская мелкую язву, и отвернулся, не выдержав её не по-доброму насмешливого, колючего взгляда, в котором вновь почудились зелёные искорки.
- Всё шпионишь, птичка?
- Иди ты, - пробормотал он чуть слышно.
В ответ девчонка скороговоркой высказала то же пожелание, но на местном наречии и с указанием точного пункта назначения. Зараза! И как только брат мог с ней связаться? Хорошо, что одумался.
Маг провёл ладонью по лицу, сгоняя с него неприязненную гримасу и шагнул в комнату Лил. Девушка лежала на узкой кровати, у маленького окошка с мутными, наскоро протёртыми суетливой хозяйкой стёклами. Увидев его она улыбнулась, а потом, наверное, вспомнив, чем закончилась их встреча вечером, поспешно отвернулась к стене. Но улыбка, насколько он мог заметить, осталась, и к ней добавился лёгкий румянец на ещё недавно бледных щеках.
- Как ты?
- Спасибо, уже лучше. Галла сказала, что скоро можно будет встать.
- Галла знает, что говорит. Она же у нас целительница.
- Да? - удивлённо обернулась Лилэйн.
- Да. Травница.
- Шутишь? - надулась девушка.
- И да, и нет. Шутка, конечно, но в ней нет ни слова лжи. До войны Галла преподавала 'Травы и зелья' в Маронской Школе, а после занятий дежурила в тамошней лечебнице.
- А Сумрак?
- Тоже был учителем. Фехтования.
- А ты?
- Просто мальчишкой, наверное.
Девушка заворочалась, и он не сразу сообразил, что она отодвигается к стенке, освобождая для него место на краешке постели.
- Расскажешь? Интересно, каким ты был раньше.
- Ничего интересного. Но если хочешь, расскажу.
Он присел рядом. Что рассказывать не знал: не привык говорить о себе, и никаких забавных историй времени беспечной юности, как назло, не припомнилось.
- Так каким же ты был? - повторила Лилэйн.
- Не знаю. Таким же, кажется. Только брился реже и стригся чаще. А ещё у меня было два глаза. Но с девушками, тем не менее, жутко не везло.
- А сейчас везёт?
Её улыбка развеяла последние сомнения.
- Может быть, ты мне скажешь?
Он лишь немного подался вперёд, наклонившись к её лицу, а затем тонкая рука обвила его шею и потянула вниз, к приоткрывшимся навстречу губам.
Но из всех законов, людских и божеских, неукоснительно соблюдается только один - тот самый, что Галла называет законом подлости. И в данном случае этот закон гласил, что в комнату просто обязан кто-то войти.
- Вот это я понимаю, постельный режим, - натянуто-беззаботно усмехнулся от дверей Най. - Лил, я тебе бульона принёс, Галла велела. Попей, пока горячий.
Он прошел в комнатку, чтобы поставить на столик у кровати парующую кружку, по пути 'нечаянно' наступив брату на ногу.
- А потом, она сказала, тебе нужно поспать, - дополнил злорадно.
Такое ребячество смешило, а не злило. Сэл ласково погладил девушку по покрасневшей щёчке.
- Галлу нужно слушаться. Отдыхай, а я попозже загляну.
Объясняться с Наем не хотелось. Да и объяснять было нечего, не дурак, сам всё понял. Сидеть на постоялом дворе тоже желания не было. Решил пройтись по деревне, осмотреться, что за место, что за люди.
Место было самое обыкновенное - небольшое и неновое поселение, обнесённое высоким частоколом. Широкие, хорошо утоптанные улицы и добротные деревянные дома, прятавшиеся каждый за своим забором. И люди были, как люди. Уже разузнали всё о прибывших, осмелели. Те немногие, кого он встречал, или приветливо улыбались, или равнодушно отворачивались. Сэллер прошел до самых въездных ворот, на которых уже сменились караульные, а потом развернулся и, думая о своём, светлом и радостном, не заметил, как прошагал по прямой дороге до другого конца деревни. Тут столпилась у бревенчатой стены чумазая ребятня. Мальчишки о чём-то оживлённо спорили, прыгали, карабкались друг на друга, очевидно, пытаясь перелезть через высоченную ограду.
- А что это у вас тут? - заинтересовался маг.
Увидев незнакомца, малышня тут же бросилась врассыпную. Остался один - худенький пацанёнок лет семи с копной соломенных волос и любопытными синими глазёнками.
- Мы на речку хотели, - сообщил он доверительно. - Речка там.
- И часто так лазите?
- Не-а. Тётенька перелезла, а мы за ней.
- Тётенька?
Сразу представилась дородная деревенская баба в широком сарафане и цветастом платке, карабкающаяся по гладко обтесанным брёвнам.
- Ага, тётенька. Говорит: речка у вас должна быть. Мы ей сказали, что там она, тётенька и перелезла. Быстро так. Ну и мы за ней. Только не получается.
- И не получится, - рассеянно пробормотал Буревестник, рассматривая свежие царапины на темной древесине. - Сперва нужно когти отрастить, как у тётеньки. Или научиться делать как дяденька.
Прикинув высоту ограды, он оттолкнулся ногами от земли, на миг завис в воздухе, стабилизируя формулу левитации, и перелетел через частокол.
Речушку он почувствовал сразу. За минуту отыскал на ней и место, облюбованное подозрительной 'тётенькой'. Помня о прежних ошибках, зашёл с подветренной стороны.
Авелия, очевидно, успела искупаться и постирать рубашку, а теперь напялила её на голое тело и ходила туда-сюда по бережку, ожидая пока одежда высохнет под ещё тёплыми лучами клонившегося к закату солнца. Притаившемуся в тростнике парню стало неловко. Снова вышло, что он за ней шпионит, а дело ведь обычное - видела речку на карте, решила искупаться. Да, не нравилась ему эта девица, только неприязнь и подозрительность не оправдывали того, что он, как какой-то извращенец, подсматривает, как она вышагивает у воды в едва достающей до середины тощих бедер рубахе, мокрой и просвечивающейся. Нужно было уходить. Пусть себе сохнет, прохаживается тут и бормочет под нос что-то бессвязное, зажав в
