С каждым днем угроза миру все сильней. Каждый день гибнут люди. С каждым днем магия слабеет.
Увы, он не видит иного способа остановить шимов, кроме как пожертвовав жизнью. Быть может, его душа разрушит заклинание, с помощью которого шимы проникли в мир живых.
Зедд — волшебник, и мысль не такая уж глупая. Вполне разумный подход.
Сомнительный по исходу, но разумный.
Зедд знал — то, что он запланировал, на худой конец, хотя бы частично ослабит заклинание. Как пущенная не совсем точно стрела не убивает животное, но ранит.
Чего он не знал — так это что будет с ним самим.
Зедд не питал иллюзий. Он не без оснований полагал, что, если задуманное и не вытряхнет из него душу, а следовательно, не убьет, то наверняка разозлит шимов, и уж те не упустят возможности отомстить.
Зедд улыбнулся. Во всем существует равновесие, и сейчас все беды уравновешиваются тем, что он снова встретится в мире духов со своей возлюбленной Эрилин. Там ее душа давно уже ждет его.
Внутри пещеры жар был почти невыносим.
Стены представляли собой медленно крутящийся, перекатывающийся и переливающийся жидкий огонь.
Зедд находился внутри твари.
В центре пульсирующей пещеры Сентраши, королева огня, обратила на него свой смертоносный взор.
Зедд в последний раз попытался призвать магию.
Сентраши ринулась к нему с пугающей быстротой и пугающей жаждой.
Чудовищная боль скрутила каждый его нерв, невыносимая агония охватила душу. Мир вспыхнул. Вопль Зедда потонул в оглушающем звоне.
Ричард вскрикнул. Боль от чудовищного звона чуть не расколола череп.
Ничего не соображая, он соскользнул с лошади. Боль от удара показалась чуть ли не приятной в сравнении с диким звоном, лишающим самообладания, заставляющим кричать.
Зажав голову руками, Ричард, свернувшись в клубок, катался по земле, воя от боли.
Мир исчез, осталась лишь боль.
Вокруг, выкрикивая приказы, соскакивали с лошадей всадники. Ричард различал лишь смутные тени. Он не понимал ни слова. Никого не узнавал.
Единственное, что он мог, это пытаться сохранить сознание, цепляться за жизнь в беспощадной агонии.
Лишь то, что он прошел испытание болью, через которое должны пройти все волшебники, и выжил, до сих пор позволяло ему цепляться за жизнь. Не пройди он этой школы, был бы уже мертв.
Он был один в своем аду. И не знал, как долго еще сможет цепляться за жизнь.
Казалось, весь мир разом взбесился. Беата со всех ног неслась по траве. От ужаса ее колотило.
Вопли Тернера смолкли. Орал он дико, но всего мгновение.
— Прекратить! — завопила Беата во всю силу легких. — Прекратить! Вы что, спятили?! Прекратить!
Воздух еще дрожал от гула Домини Диртх. Взметнулись столбы пыли, и от этого казалось, будто земля вокруг дымится. Почва сотрясалась, посаженное предыдущим отделением одинокое деревце рухнуло.
Казалось, мерзко вибрирует весь мир.
По щекам Беаты струились слезы.
Тернер совершал обычный патрульный обход, проверяя территорию перед Домини Диртх.
Его вопль стих в считанные мгновения после того, как Домини Диртх зазвонил, но прозвучавшие в этом крике боль и ужас до сих пор звенели в ее ушах. Беата знала — этого вопля она не забудет никогда.
— Прекратить! — орала она, взлетая по ступенькам. — Прекратить!
Беата влетела на платформу, сжав кулаки, готовая тут же вздуть идиота, звонившего в Домини Диртх.
И остановилась, тяжело дыша, обводя платформу бешеным взглядом. Эммелин стояла, застыв в полном шоке. Брайс тоже явно был не в себе. Он в панике взирал на Беату.
Длинное било, которым обычно звонили в Домини Диртх, по-прежнему висело на месте. Дежурные стояли слишком далеко от него.
— Что вы сделали?! — завопила Беата. — Каким образом вы его задействовали? Вы что, сдурели?!
Она посмотрела на кучку костей и фарша, мгновение назад бывшую Тернером.
