отталкивая меня от стула и усаживаясь на него, чтобы проверить пульс пациента.
Я отошел в сторону, пребывая в полнейшем смятении, и стал наблюдать за отчаянными усилиями врача спасти больного.
— Но вы ведь должны знать, с помощью какого оружия они все были убиты! — крикнул я.
Смятение сменилось отчаянием, когда я увидел, что поверенный Рункен закрыл глаза и скорее всего впал в глубокий обморок. Черви у него на лице и висках извивались и копошились, словно на картине, изображавшей Медузу Горгону, которую я когда-то лицезрел во Флоренции.
— Неужели вы не видите, в каком он состоянии? — заорал доктор Плюкер, схватив меня за руку и буквально выталкивая из комнаты. — Я вынужден приказать вам удалиться отсюда немедленно!
Энергично распахнув дверь, врач с неожиданной для человека его внешности силой вытолкнул меня в коридор, где стояла горничная.
— Проводите господина Стиффенииса!
Должно быть, я был похож на растерянного ребенка, потому что девушка, как могла, попыталась меня успокоить, провожая к выходу.
— Идемте, идемте, сударь, — приговаривала она, ведя меня по заставленным книгами комнатам и полутемным коридорам. — Следуйте за мной.
Когда парадная дверь закрылась за моей спиной, я остался в полном одиночестве во дворике, освещенном восходящей луной. За садовой оградой меня поджидал сержант Кох. Услышав звук закрывающейся двери, он повернулся и направился ко мне. Лицо его от холода стало напоминать кусок полированного мрамора. За время моего пребывания в доме поверенного температура упала, и шляпу сержанта посыпало свежим снежком.
— Все в порядке, герр Стиффениис?
Я не обратил внимания на его слегка покровительственный тон.
— По чьему поручению вы сегодня посетили Лотинген, сержант Кох? — Я буквально дрожал от унижения и ярости.
— По поручению поверенного Рункена, — ответил он без малейшего колебания.
— Он не имеет ни малейшего представления о том, кто я такой, — возразил я с холодностью, поразившей меня самого.
Кох открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл, так ничего и не сказав.
— Я полагал, что поручение исходило от господина Рункена, — произнес он наконец. — Пакет мне передал посыльный.
— И кем же он был подписан?
— Он не был подписан, сударь. Я служу у поверенного. Посыльный сообщил только, что приказ поступил сверху. Господину Рункену нет нужды подписывать те документы, которые он передает мне для исполнения. Там совершенно ясно говорилось, что я должен делать и куда следовать. Тот же посыльный вручил мне письмо с королевской печатью и те бумаги, которые я должен был передать вам на обратном пути в Кенигсберг. Если я сделал что-то не так, я приношу свои самые искренние извинения, сударь.
— Значит, вы вообще не виделись с господином Рункеном?
Кох покачал головой:
— Нет, сударь, не виделся.
— Мне следует немедленно пройти в здание суда, — сказал я, повернувшись и последовав по направлению к громадной Крепости на противоположной стороне площади. Я уже сделал несколько шагов, когда обнаружил, что Кох не идет за мной.
— В здание суда? — крикнул он мне вслед. — Разве вы не хотите вначале посмотреть свои комнаты?
Я повернулся к сержанту. Его слова прозвучали нелепо.
— Вы полагаете, что я приехал сюда на отдых? Я прибыл в Кенигсберг для расследования убийств, сержант!
Кох сделал шаг в мою сторону и почтительно снял шляпу.
— Луна еще не очень высоко, сударь, — проговорил он. Мгновение мне казалось, что я ослышался, но затем сержант продолжил: — У нас пока есть время…
— Неужели холод так подействовал на ваши мозги, Кох? — прервал я его. — Какое, черт подери, отношение может ко всему этому иметь Луна?
— Мне было приказано привести вас в Крепость сразу же после того, как Луна достигнет зенита, сударь. Ни минутой раньше.
Я прошел несколько шагов по глубокому снегу, стараясь подавить сильнейшее желание схватить его за горло.
— Вы хотите сказать, что здесь, в Кенигсберге, вы сверяете время с Луной, Кох? Или с фазами Луны? Или же вы просто демонстрируете мне еще один пример своей суеверной чепухи?
— Там у вас назначена встреча, сударь. Когда Луна достигнет зенита. Вот и все, что мне известно, — констатировал Кох.
— Вы об этом раньше не упоминали, сержант, — заметил я. — И вы не в первый раз уже обманываете меня.
Кох взглянул на меня с продуманной холодностью.
— Не мне задавать вопросы, сударь. Вам в помощь назначили человека — вот и все, что мне сказали, — ответил он.
— Но у людей есть имена, Кох, — заметил я.
Снова пошел снег, легкими крупными хлопьями, бившими в лицо и застилавшими глаза. Прежде чем снизойти до ответа на мой вопрос, Кох взглянул на небо.
— Упомянутого человека зовут доктор Вигилантиус.
Я открыл рот, желая возразить что-то, но слова застыли у меня на языке. Холодные снежники падали мне на губы и тут же таяли.
— Некромант?! — выдавил я наконец из себя. — Что он здесь делает?
— До меня доходили слухи, сударь, — не без колебаний ответил сержант, — что доктор будет проводить здесь научные эксперименты.
— О какой науке вы говорите, Кох?
Сарказм не произвел на моего бесстрастного собеседника ни малейшего впечатления.
— Мне объяснили, что он специалист по электрическим токам в человеческом мозгу.
— В самом деле? И что же Вигилантиус здесь делает?
— Я вам сказал, сударь. Проводит эксперименты.
— Ну что ж, давайте зададим вопрос немного иначе, — настаивал я. — Кто пригласил Августа Вигилантиуса в Кенигсберг?
Кох вытянулся по стопке «смирно».
— Мне очень жаль, герр поверенный Стиффениис. Я не могу ответить на ваш вопрос.
— Не можете или не желаете? Создается впечатление, что это ваше кредо, — процедил я сквозь зубы.
У Коха тем не менее не пошевелился ни один мускул, и он не сделал ни малейшей попытки объясниться.
— У вас еще есть время до назначенного часа, — произнес сержант. — Поэтому давайте я провожу вас в ваши комнаты, сударь. Экипаж ждет.
Я указал на Крепость на противоположной стороне площади:
— Разве вы не там меня разместите?
— О нет, сударь, — тут же возразил он. — Мне приказано отвезти вас совершенно в другое место.
Внезапно я почувствовал неописуемую усталость, словно ко мне самому приложили не один десяток пиявок. Я понял, что совершенно бессмысленно что-либо обсуждать с таким непробиваемым субъектом. И покорно последовал за ним к экипажу, подобно жертвенному агнцу, ведомому на заклание.