— Уговорил. Под свою персональную ответственность уговорил. — Дмитрий ногой задвинул Толькин чемодан под кровать. — Смотри, если подведешь!
— Не подведу, будьте уверены… Обождите… А как вы узнаете, подведу я вас или не подведу? Я ведь завтра смотаюсь…
Дмитрий ничего не ответил, махнул рукою и вышел из вагончика.
— Да оставили тебя, бестолочь! — просветлев лицом, сказал Каштан. — Догони, хоть спасибо ему скажи.
Толька, придерживая штаны комбинезона, вприпрыжку припустился за Дмитрием. Нагнал и выпалил:
— Товарищ парторг! Не услышите меня больше! Ниже воды, тише травы буду! В смысле наоборот!..
— Верю, Толя. Не защищал бы иначе тебя… Да, что это за девчонка к нам в кабинет влетела? Черноглазая такая.
— А, Марийка… Что она там про меня говорила?
— Говорила, что ты дурачок в поступках и что тебя бить некому. Сказала, что это ты ради нее сделал. Верно?
— Ну…
— Возвышать себя в девичьих глазах, Анатолий, надо по-другому. Не таким идиотским поступком. Подумай, может, стоящее говорю.
Гога рос, наливался силой. Играя, он мог ненароком толкнуть человека с такой силой, что тот падал. Все больше горбилась морда-соха, все гуще и длиннее становилась бурая шерсть. Мелкие проказы зверя сменились форменным хулиганством. Однажды ему, например, не понравился запах, исходивший от железной бочки с соляркой, и ударом острых задних копыт он пробил металл. Горючее вытекло.
Недавно Гогу укусила лайка. Возвратившись с работы, хозяева собак обнаружили, что все собачьи конуры разбиты в щепки. Но тому, кто ласкал, кормил зверя, Гога платил бесконечной привязанностью. Особым его расположением пользовались ребятишки. С ними он обращался с большой осторожностью, словно понимал, что неловким движением своего большого тела может причинить им вред. Нагнет голову, оближет мальчишеские вихры, а потом — бултых на колени, чтобы сподручнее его было гладить. Самые отчаянные пацаны отваживались кататься верхом на лосе, приводя в ужас своих мамаш. У кого получалось, а кто с расквашенным носом, хныча, семенил в тайгу, подальше от материнских глаз.
Раненное пулей Гогино колено срослось удачно, зажило, и теперь, только приглядевшись, можно было заметить, что он немного припадает на правую переднюю ногу. Ежедневно с каким-то фанатичным упорством зверь провожал бригаду путеукладчиков на смену, мчась по шпалам за тепловозом, и таким же манером возвращался в Дивный. Уходить в тайгу, в родную стихию, он, как видно, не помышлял. И парни все больше беспокоились. Ведь в снежные зимы, в лютые холода даже диких зверей подкармливают егеря. В здешних же местах егерских постов нет. Ослабленный недоеданием, Гога станет легкой добычей волков или же в конце концов погибнет голодной смертью.
Бригада Каштана только начала работать, как забарахлил двигатель. Машинист «ПБ-3» и Каштан, понимавший толк в технике, склонились над двигателем, остальные прилегли на мох. Гога слонялся между людьми, облизывал руки и лица теплым шершавым языком. Иногда он подходил к путеукладчику, принимал воинственную позу и норовил садануть его копытом. Запаха горючего лось не любил.
Не грохотал путеукладчик, затих тепловоз, и стало слышно, как говорит, перекликается тайга. Язык леса, древний и вечно молодой, никогда не переставал нравиться Тольке. Каждый звук был знаком и нов одновременно.
Вот крикнула сойка. Точно так же она кричала и вчера, и тысячу лет назад, но ему всякий крик птицы казался неповторимым. Не надоедала легкомысленная болтовня березовой листвы, тонкий посвист в лиственничной хвое…
— Стоп! Что-то непонятное… — вдруг сказал Эрнест, приподнимаясь на локтях. Он внимательно смотрел на Гогу.
Лось стоял в напряженной стойке, нервно перебирая передними ногами. Взгляд зверя был устремлен на поляну, плотно сжатую тайгою. Все посмотрели туда. На поляну из дебрей вышел лось. Судя по нежному рисунку шеи, мягкой поступи, это была самка. Она остановилась по колено в зарослях голубики и неотрывно смотрела на Гогу. Гога длинно, нетерпеливо прокричал. Это был призывный клич самца. Лосиха заиграла ушами, слабо и нерешительно ответила. Гога с места взял вскачь. Топкую марь поляны он пролетел за несколько секунд. И вот лось возле лосихи. Он обнюхал ее голову. Самка кокетливо отодвинулась, сделала по поляне небольшой круг и скрылась в дебрях, хрустя сухостоем. Гога побежал за ней.
— Прощай, Гога!.. — сказал Толька.
Но Гога вернулся на поляну. Он с минуту стоял и глядел на людей, как бы прощаясь с двуногими братьями, от которых видел столько добра, которых успел полюбить.
Случайная встреча с лосихой пробудила в Гоге могучий инстинкт, задремавший было зов предков. Гога как бы разом осознал, что он сильный, красивый зверь и что негоже жить так, как он жил до сих пор, — быть забавной игрушкой в руках этих добрых, но чуждых ему двуногих существ, — и ушел в родной мир любви и битв, наслаждений и лишений.
XII
Итак, неприязнь… Меня раздражает его рослая, крепкая, ладная фигура, волевое, по-мужски красивое лицо. Говорят, эталон мужской красоты — Аполлон Бельведерский. Оставлю это утверждение на совести эстетов: мужчина с чувственными губами и женоподобными глазами не может быть красив.
Ваня что-то сказал — и я вдруг ловлю себя на желании возразить ему, хотя он прав; раздражает даже его голос, мягкий баритон с хрипотцой, хороший мужской голос. В чем дело? Ведь он мой друг!
А причина проста: я завидую ему. Завидую, потому что Люба смотрит на него, а не на меня. Всеми силами стараюсь прогнать это незнакомое еще мне чувство, но оно слепо туманит глаза, сжимает сердце ледяными пальцами. Зависть и породила неприязнь.
Стало быть, во всем виновата Люба, вернее, мое отношение к ней? Но каково оно? Да, я думаю о ней. Зачем лукавить перед самим собою? Мне она не кажется, как другим, такой уж… по-мужски решительной. Как-то эта не очень привлекательная в девушке черта идет ей, что ли. Пряма в суждениях — да. Но прямота ее суждений (подобное меня настораживает всегда) от убежденности, а я уважаю людей, у которых есть свои убеждения. Знакомясь с девушками, особенно красивыми, я зачем-то пытаюсь отыскать в них непривлекательные черты характера. Они у Любы, наверное, есть, все мы грешны, но я отчего-то не пытаюсь их обнаружить. Не хочу обнаруживать. Странно! Напротив, отыскиваю черты привлекательные и легко нахожу их. Речь ее проста, но не упрощенна. Любознательна; с одинаковой увлеченностью говорит и об освоении космоса, и об африканских туземцах, и о политической жизни. Нелюбознательный человек как личность для меня не существует: ведь все великие открытия в любой области совершены благодаря этой черте характера.
Обождите, обождите… Зачем я подсчитываю ее плюсы и минусы? Какой кретинизм! Я ведь начал о Ване. Почему мне хочется говорить о нем? Потому что я не хочу, чтобы она узнала его так, как узнал его я.
