Несмотря на то, что весь предшествующий день я провел на семинаре в дивизии, утром, придя в казарму, я решил прежде всего зайти к Индре и узнать, что нового. Возможно, я преувеличиваю, но пока мне еще не удалось избавиться от чувства, что во время моего отсутствия в подразделении могут произойти чрезвычайные события.
Не успел я повесить фуражку, как появился поручик Логницкий.
— Я буду просить перевести меня в другую часть, — произнес он, не успев поздороваться.
Этим приемом он мне начинал действовать на нервы.
— Ты об этом говоришь просто так, чтобы поддержать разговор, или опять появилась причина?
— Вчера ко мне в роту вернули Бартоничека. Разве это не причина? Мне уголовник в роте не нужен.
— Вернули в роту Бартоничека? — спросил я, ошеломленный новостью.
— Его привез прокурор. У него были какие-то дела в городе, и он, когда возвращался, захватил и Бартоничека.
— Так его вернули в роту? Значит, он не уголовник! — воскликнул я обрадованно.
— Пока нет, но будет. Место в тюрьме подождет, пока состоится суд в роте. Поэтому я могу представить, какой у него будет интерес к службе. В караул, значит, придется посылать других… Да мы просто не хотим его!
— Кто еще, кроме тебя, не хочет его? — спросил я угрожающе.
— Комитет ССМ. Вчера у нас было внеочередное собрание. По этому поводу принято решение.
— А проект этого решения предложил ты?! — Я немного сгустил угрожающий тон в голосе.
Логницкий растерялся:
— Предложил, не предложил! Было принято почти единогласно. Против был только Петрачек.
Я пришел к заключению, что этот разговор ни к чему не приведет.
— Пришли его ко мне, — строго распорядился я.
— Петрачека? — Логницкий по-прежнему был в растерянности.
— Бартоничека, — поправил я его. — Даю голову на отсечение, что вы на этом собрании обсудили все, но чтобы поговорить с ним — до этого никто не додумался!
— Не о чем. Того, что мы знаем, нам вполне достаточно. Он был членом хулиганской группы, которая скоро предстанет перед судом. А за такие дела, в которых он замешан, сегодня здорово наказывают. И почему мы должны с ним возиться?
— Ну, чего ты еще ждешь? Я просил пригласить ко мне Бартоничека, — решил я сразу закончить спор. Я был рассержен и не собирался этого скрывать.
Минут через десять появился Бартоничек.
— Давай с самого начала, и не нужно спешить, — сказал я ему и предложил сесть. — У меня много времени, хоть до завтра. — Со временем я, разумеется, преувеличил. — Можешь закурить, если есть что.
Бартоничек не был расположен не только к курению, но, что еще хуже, и к беседе. Я несколько минут не трогал его, и так молча мы сидели друг против друга. Когда молчание затянулось, я напомнил, что вечно мы тут сидеть не можем.
— Я знаю, — сказал Бартоничек. Он долго откашливался и потом с остановками и довольно несвязно начал рассказывать. О том, что однажды на дискотеке сдохла собака и он с однокашниками из гимназии решил ходить на дискотеку в другое место. Дождь лил как из ведра, и кто-то из них предложил найти какую-нибудь тачку, то есть машину.
Бартоничек им открыл одну так, как это делал его отец. Не потому, что в их семье крали машины, просто время от времени к отцу прибегал кто-нибудь из тех, кто потерял ключи, и тогда отец приходил на помощь. Он пару раз брал с собой сына, а Бартоничек-младший внимательно следил, как это делается.
В тот вечер однокашники как следует покатались. Машину без единой царапины Бартоничек поставил почти на то же самое место и думал, что этим все и закончится, однако он ошибался.
Через две пятницы на дискотеке к нему подсел паренек, сказал, что его зовут Марцел Гложник. Он видел, как Бартоничек катал своих друзей на машине, и знает того человека, которому машина принадлежит. И этот человек мог бы отделать Бартоничека до неузнаваемости, в этом он может быть уверен.
Бартоничек стал членом шайки Марцела. Речь не шла о чем-то чрезвычайно опасном, но это было совершенно невыносимо. Как правило, дважды в неделю проводились выходы, и каждый раз в разные районы. Бартоничек открывал машины, парни обкрадывали их. Раза два в месяц Марцел совал ему сотенную бумажку и при этом жаловался, что сейчас хороший японский магнитофон в машине не найдешь, хоть разбейся.
Между тем наступило время выпускных экзаменов. Бартоничек бросился на них с наскоку и в соответствии с этим выскочил как ощипанный петух. На вступительных экзаменах в техникум он провалился по математике и через два месяца был призван в армию. Он был доволен, что избавится от Марцела, всей шайки и упрекающих взглядов отца.
Но однажды в субботу Марцел появился в гарнизоне, пригласил Бартоничека на ужин и потом рассказал ему об «акции столетия», как он выразился. Через неделю-другую они собирались совершить налет на летнюю виллу одного толстосума, который в зимний период туда не ездит.
Уходя, Бартоничек поблагодарил за ужин и пожелал шайке больших успехов в «акции столетия». И тут Марцел сообщил Бартоничеку, что ему отводится важная роль, а потому он обязательно должен прийти. Как он сумеет это сделать — это уж его дело. Иначе все узнают, что он дерьмо и что он обкрадывал машины.
Чем ближе подходил срок проведения «акции столетия», тем яснее становилось Бартоничеку, что он в ней участвовать не станет. Будь что будет, но он не пойдет. Но потом это показалось ему трусостью. Он решил приехать и сказать им это в глаза. Так и сделал.
«Акция столетия» проходила без него и завершилась печально. Хозяин дома, как Марцел это заранее выяснил, действительно отсутствовал, но они столкнулись с его приятелем, который приехал туда, чтобы в прелестном обществе провести прекрасную ночь, и вместо этого очутился в больнице с тяжелым ранением после того, как попытался оказать сопротивление шайке Марцела. Всю шайку забрали той же ночью, постепенно выяснили все их грехи и потом вышли на Бартоничека.
Закончив рассказ, Бартоничек вопросительно посмотрел на меня, скажу, ли я что-нибудь. Но я ничего не сказал. Потом все-таки выдавил:
— Можете идти.
Как только за Бартоничеком закрылась дверь, я пошел к поручику Логницкому, который в это время в классе проводил занятия по уставам. Посмотрев на часы, я определил, что могу не спешить. Перерыв будет только минут через пять.
С удовлетворением я отметил, что на перерыв солдаты вышли ровно через пять минут — ни минутой раньше.
Когда я увидел Логницкого, он закуривал сигарету.
— Выкури ее у себя в кабинете, — предложил я ему.
Он отпер дверь своего кабинета и с вопросом на лице предложил мне стул.
— Решим это стоя. Не буду тебя долго задерживать, — начал я.
Вопрос на лице Логницкого стал еще более выразительным.
— Рапорт о переводе можешь не подавать. Не хочешь, чтобы Бартоничек был в твоей роте, твоя просьба будет удовлетворена. Организую его перевод в третью роту. И могу сказать тебе, почему. У них лучше организация ССМ… — Я умышленно не закончил фразу.
— И лучше командир, если я правильно понял, — добавил Логницкий.
— Это сказал ты, я бы не позволил себе сделать такое заключение. Я знаком с тобой довольно малое время. Но то, что командир третьей роты в работе с людьми более терпелив, это я уже успел заметить… А теперь мне пора. Перерыв через минуту закончится, — добавил я и, выйдя из кабинета, столкнулся с замполитом роты Петрачеком.
— Было бы неплохо, если бы вы пригласили меня на ближайшее заседание комитета ССМ, — обратился я к нему. — Хочу поговорить с вами о вашем решении.