Торхой жить можно, особенно если обращаются сносно. Горько, тошно, но можно, а хырой лучше сразу умереть. Это кромешная тьма без просвета.
- Ты сегодня на себя не похожа, – заметил хозяин, разрезая моё лакомство. – Что случилось? Такая забота… Мне Сара сказала, что пекла сама.
Я стояла возле стола, держа наготове тарелку. Чистую салфетку уже положила, чай налила. Сама поела впопыхах, пока стряпала: холодные остатки обеда и ненавистный травяной напиток, не имевший ничего общего с тем ароматным, насыщенно-янтарным, который пил норн. Одно название.
А чай и его глаза почти одинакового оттенка.
- Ничего не случилось, хозяин. Надеюсь, вам понравится, - я аккуратно поставила тарелку на стол рядом с чашкой. – Что-нибудь ещё, хозяин?
Норн покачал головой, и я опустилась на пол возле его ног, наблюдая за выражением лица. Собственно, выбор был невелик: либо скатерть, либо он.
Кажется, кекс удался, иначе стал бы хозяин отрезать второй кусок? И то хорошо, ведь за два года я могла забыть, как его готовить. Хотя, у мамы всё равно вышел бы лучше.
Отвернувшись, я беззвучно всхлипнула и закатила глаза, чтобы не расплакаться.
Подвал нашего дома… Падающая от удара солдата мама… Снова её крик ушах.
В последние минуты она думала обо мне, делала всё, чтобы я спаслась. Не вышло. Меня продали, как отрез ткани в нашей лавке, и покупатель скоро будет убивать и делать других вещами, принося слёзы и боль в дома.
Я дёрнулась от его прикосновения, подавив в себе желание вскочить, плеснуть кипятком или иным способом причинить страдания. Впилась ногтями в ладони и обругала себя за то, что не подсыпала в кекс какой-то дряни.
Нет, не подсыпала бы: не смогла бы убить человека. И до смерти боялась квита с его особой плетью с шипами.
Да и не хотела я его убивать, не ненавидела. Вот Шоанеза – да, а хозяина – нет. Успела привязаться, хотя предпочла бы больше никогда не видеть.
- Что случилось? Ты плачешь? – он отставил чашку, наклонился и усадил меня на колени.
- Ничего, хозяин. Минутная слабость, - я заставила себя улыбнуться. Не желаю рассказывать о своих мыслях.
Хозяин позвонил в колокольчик и велел принести вторую чашку. Для меня.
Чай действительно успокоил, а проявленная забота удивила.
Весь остаток ужина я так и просидела у норна на коленях, успев попробовать собственный кекс. Кормили меня с тарелки, разрешив отламывать кусочки – не как собаку.
Потом он отвёл с моей шеи волосы, провёл по ней рукой. Тёплое дыхание щекотало, а пальцы массировали позвонки. Я сама не поняла, как успокоилась, обмякла, даже закрыла глаза. Приятно. Хозяин ещё так не делал.
- Ну что, кончились женские недомогания? По моим расчётам, должны были. Даже если нет, то уже несильные.
Он не принуждал меня этой ночью, не заставил встать на колени, чтобы проверить, усвоила ли я первый раздел книги. Даже часть моих ежевечерних обязательств осталась невыполненной. Всё было очень нежно, ласково, с поцелуями, так, что я забыла о тягостных воспоминаниях о Кеваре.
Я осмелела, решившись сделать то, что советовали в книге, на что я никогда бы не пошла, если бы не странное ощущение внутри.
И тут же почувствовала, как изменился ритм дыхания хозяина. Да и ритм движений тоже. Он теснее прильнул ко мне, но по-прежнему не причинял боли, наоборот, стало приятнее. Может потому, что его руки снова ласкали? Они заставляли делать то, что я делать не желала: не сопротивляться, отдаться, относится к этому мужчине без привычной настороженности.
Приятное чувство вернулось, усилившись, когда хозяин коснулся губами шеи.
Интересно, это то, что, по словам Сары и Фей, я должна была испытывать с мужчиной? Странно, совсем не похоже на волну жара. И кричать, впиваться ногтями в кожу не хочется. Хотя, не спорю, это лучшая ночь за эти два года. Я не притворяюсь, не отсчитываю мгновения, не смотрю в потолок – на него.
Очевидно, хозяин ждал от меня чего-то ещё, но не дождался.
Приятные ощущения сошли на нет. Второй раз они не повторились, хотя норн предпочёл не спать перед долгой дорогой, угомонившись только под утро.
Назавтра меня разбудил хозяин. Я впервые проспала и спросонья не сразу поняла, что не ушла, как положено, к себе.
- Вставай, проводишь.
Он был одет в непривычную военную форму, только не серо-зелёную, а чисто зелёную, с золотыми нашивками на рукавах. На портупее – шпага в простых, не подходящих, по моему мнению, для Коннетабля ножнах. Кроме него – длинный кинжал, в половину основного клинка, и небольшая кожаная сумка.
Волосы тщательно собраны и заколоты на затылке, так, что не выбивается ни одна прядь.
- Простите, я поспала, - я торопливо оделась. – Завтрак сейчас будет…
- Да не суетись, Зеленоглазка, мне ничего не нужно. Всё, что хотел, я уже получил, хотя, признаться, ожидал другого. Сейчас от тебя требуется только выйти на улицу и сдержать радость оттого, что остаёшься без присмотра.
Я промолчала. А ведь так и есть.
