удивился боярин. - Сыны твои ладно пристроены. Мои тоже бедствовать не должны!
Всем хорош Ставр Гордятич, покачал головой Мономах, смел, предан, в битве горяч, но… думает только о сегодняшнем дне. Так же, как и лучшие люди Святополка, с которыми ему придется схватиться в словесном споре. А тут речь, пожалуй, не о завтрашнем дне. И может, даже не о будущем веке! Так что пусть лучше он отмолчится на этом съезде князей.
Мономах, пальцем подозвав Ставра приблизиться, тихим, но строгим тоном приказа передал ему эту просьбу.
Просьба князя – приказ. Боярин слегка обиженно пожал плечами и поскакал вперед.
Мономах, скрестив на груди руки, задумался. Он и Святополк - съезд князей всей Руси! Как ни странно, но это действительно так. Этот вопрос решить могут только они. Святополк – потому что обладает силой власти. А он, Мономах – властью силы. Вроде, одни слова, а переставь их, и большая получится разница!
Помнится, лет пять… нет, дай Бог памяти – восемь назад, когда на съезде было больше десяти князей, тоже поднимался серьезный вопрос. Кое-кто из князей всерьез предлагал прекратить всякий перераздел Руси. Пусть каждый навсегда остается владеть своей отчиной, твердили они, и тогда не будет ни споров, ни кровавых распрей из-за столов. Взгляды всех устремились на Мономаха. Ожидая его ответа, Святополк сидел тогда белей снега. Ведь согласись с таким предложением Мономах, у которого земель было больше всех, и от власти Великого князя не осталось бы даже названия!
Но разве можно было нарушать завещание Ярослава Мудрого, чтобы верховная власть на Руси переходила к старшему в роде?
А интересы Руси для него всегда были выше своих. И митрополит Николай поддержал. Словом, не дали тогда разодрать Русь на десяток мелких стран. И, слава Богу – что бы тогда от нее осталось? Одно лишь имя? Половцы в считанные годы растерзали бы всех поодиночке!
Половцы…
Как ни хотел не думать об этой своей вечной боли Мономах до встречи с Великим князем, но и эти мысли, и все вокруг так и напоминало них.
По обеим сторонам дороги росли могучие деревья. Помнили они, наверное, как он, совсем еще мальчишкой, вместе с отцом, матерью и насмерть перепуганной сестрой Янкой да Ставром Гордятичем, который был тогда просто Ставкой, убегал от их первого набега в Киев…
Сколько же лет ему было?
Мономах на мгновение задумался, шевеля губами - восемь!
Детская память – что быстрая река с островами да каменистыми порогами. Многое уплывает безвозвратно. Но то, что озарит ее, словно вспышкой молнии, или обо что поранишься – остается в ней навсегда!
Много радостного и приятного было для него в детстве и юности. Чтение книг на половине дома отца, который, на изумление всем, знал пять языков и много чего мог рассказать интересного… игры и пение на материнской стороне, где все было обставлено на греческий манер, потому что она была дочерью византийского императора – Константина Мономаха…
Но, к сожалению, самым ярким впечатлением детства осталось неприятное – половцы.
Ни когда его, по древнему обряду, в три года сажали на коня, ни первое занятие в школе, ни даже радостная весть о том, что в тринадцать лет он стал ростово-суздальским князем, - не могли затмить тех страшных воспоминаний.
Темные фигурки половцев в мохнатых шапках, на низких лошадях под стенами родного города… Чудом спасшаяся от них, за едва успевшими захлопнуться воротами, дружина отца… Чужие, длинные стрелы, летяшие в город одна за другой… И наконец, вот эта самая дорога, по которой он ехал сейчас…
И которая теперь во многом должна была решить будущую судьбу Руси…
2
- Как с князем разговариваешь? – возмутился Ставр Гордятич.
Ехали, торопясь, поэтому остановки были не часты. Первый раз остановились, чтобы пообедать. Нашли большую, чистую поляну. Слуги расстелили прямо на снегу ковер, положили на него скатерть и попотчевали князя с воеводой, боярином и игуменом – по-дорожному просто, но сытно. Дружинники, расположившись чуть поодаль, ели то
