- вдоволь наплакаться.
Мономах утер с глаз и щек слезы, с грустью улыбнулся и сказал:
- А я как раз вспоминал тебя сегодня. Ту ночь, когда мы из Переяславля в Киев от половцев мчались. И как ты молилась. Почти всю дорогу в санях на коленях стояла! Бог, наверное, только по твоим молитвам и спас нас тогда!
- Надо же, - покачала головой Анна. – А я и не помню совсем…
- Ты вот что… ты помолись сегодня так, как тогда! – с жаром попросил Мономах. - То было самое их начало, а теперь нужно, чтобы наступил их самый конец! –– Очень прошу… Понимаешь? Надо!
Теперь уже Анна, помня, что ее брат с детства всегда отличался сдержанностью, удивленно посмотрела на него и сказала:
- Ладно. Помолюсь. Ты только не сомневайся – услышит тебя Святополк!
Мономах быстро взглянул на сестру. Что это – действительно правду люди молвят, что его родная сестра прозорливицей стала или же… Ставка успел разболтать?
- Помолюсь, помолюсь! – повторила Анна. – А ты ступай!
Мономах сделал шаг к сестре...
И Янка, теперь в монашестве Анна, которая могла стать женой самого византийского императора, а выбрала этот строгий монашеский путь, широко перекрестила его и сказала одно только слово:
- Иди!..
-… и победишь! – явственно послышалось вслед за тем Мономаху, хотя губы его сестры даже не шевельнулись.
И он, самый уважаемый и непобедимый князь Руси, только покорно кивнул ей и, придерживая рукой бьющийся в ножнах по ноге меч, решительно направился к выходу.
Ратибор и обрадованный Ставр Гордятич быстро пошли за ним следом.
Выйдя из собора, Мономах перекрестился на его кресты и молча сел в свой возок. У него еще оставалось несколько минут езды, чтобы подвести итог мыслям: чем все-таки убедить Святополка пойти на половцев, как некогда тот уговорил его пойти на них. Надо же, только и покачал он головой, вроде, и тут одни и те же слова, а какая большая разница.
Одно дело отразить половца на своей земле, и совсем другое…
4
Святополк радушно пригласил Мономаха войти в шатер.
Святополк ожидал своего двоюродного брата около высокого шатра, поставленного на красивом берегу Долобского озера.
Это был высокий, с длинной седой бородой человек, статная внешность которого как нельзя лучше соответствовала чину Великого князя.
Рядом с ним, докучая просьбой дать ему на кормление город своего троюродного брата, стыл в заискивающем полупоклоне чернобородый князь-изгой. Чуть поодаль ожидал очереди переговорить с Великим князем коренастый купец с открытым честным лицом.
Воевода со старшими дружинниками стояли своим рядком и на чем свет ругали этих двоих, одного лестью, а другого золотом сумевших улучить удобный момент, чтобы подсунуться к их князю, который избежал с ними встреч в Киеве.
Медленно текло время.
Святополк был в затруднительном положении. Он не знал, что ответить первому просителю и явно не хотел говорить со вторым. Поэтому изгою он уклончиво не говорил ни да, ни нет. А к купцу каждый раз старался повернуться спиной.
К тому же не до просителей было ему в этот час!
Заранее
