- Ангела в спутники!
- Доброго пути!
- Скатертью дорога! – ласково, с любовью понеслось ему вослед.
Мономах задумчиво сел в возок и дал приказ возничему как можно быстрее продолжать путь.
Даже ему, умевшему заглянуть на несколько десятилетий, а, может, и веков вперед, невдомек было, что в будущем это последнее пожелание ровного и гладкого, как скатерть, пути приобретет совсем иной, прямо противоположный смысл.
Да и не до того было ему сейчас, когда решалась судьба этого самого будущего…
3
Воспоминания охватили Мономаха…
Долго ли он так ехал, нет - раздумья, как омут, все глубже затягивали его в себя, и, наконец, раздалось громкое:
- Киев!
- Что? – не понял далеко ушедший в свои мысли Мономах.
- Киев, говорю! - показывая рукой на далекие маковки церквей, пояснил Ставр Гордятич.
- Вижу, - кивнул ему князь и истово перекрестился: - Слава Тебе, Господи! Приехали…
- Едем сразу на Долобское озеро? – нетерпеливо спросил боярин.
Чувствовалось, что, несмотря на долгую дорогу в седле, он прямо сейчас был готов вступить в борьбу с Великим князем.
- Нет! – остудил его пыл Мономах. – Сначала заедем в собор Святой Софии. Без Бога не до порога, а тут на такое дело идем!
- Верно! - поддержал игумен. – Воздадим сначала Божие – Богови, а кесарю – кесарево всегда воздать успеем!
Ставр Гордятич недовольно подернул плечами: в собор, так в собор, и высоко поднял руку, останавливая движение.
- Сто-ой! Последний привал! Всем отдохнуть и… поглядите, на кого вы похожи - привести себя в порядок! Чтоб в Киеве сразу поняли, кто к ним пожаловал!
Дружинники охотно спешились и, весело переговариваясь, как это бывает после дороги, принялись чистить коней, а потом заботиться и о своих плащах, доспехах да оружии. Сам Мономах переоблачился в княжеский плащ, надел новую, опушенную мехом парчовую шапку.
- Вперед! – придирчиво оглядев всадников, снова скомандовал боярин, и под стягом со строгим ликом Спаса Нерукотворного дружина переяславльского князя вступила в стольный град.
Возок не быстро и не медленно, а ровно настолько, как приличествует княжеской чести, катил по хорошо знакомым Мономаху с детства улицам.
Да и в юности он здесь немало пожил.
И в молодости, гостя у отца…
В огромном Софийском соборе было пустынно и гулко. Служба давно отошла. И только немногие люди находились сейчас тут. Одни, среди которых было несколько монахов и монахинь, молились. Другие, приехав из далеких мест и, наверное, впервые в жизни видя такую лепоту, разинув рты и задирая головы, осматривали все вокруг.
Мономах первым делом, как учили его с детства, прошел к главной иконе, перекрестился и поцеловал ее.
Затем – направился к мраморному надгробию, над которым на стене было нацарапано, что здесь покоится прах Великого князя Всеволода Ярославича.
Ратибор со Ставкой, хорошо знавшие отца Мономаха, немного потоптались рядом, а затем, из
