усмехнулся тот.
- Да, от старости и скромности ты, я вижу, не помрешь! – кивнул ему князь. - И откуда же это тебе ведомо?
- А ты сам мне это однажды сказал, отчего и осмеливаюсь величать тебя не как смерд, а как дружинник!
- Я? Когда? Где?!
- А в той печальной битве, когда едва не погибли все наши, да и сам ты едва уцелел, – на Стугне… Мы ведь тогда, княже, совсем рядом с тобой против поганых бились.
Лицо Мономаха внезапно помрачнело. Но он быстро взял себя в руки и с неожиданной живостью спросил:
- А вот скажи мне, Сувор-Николай. Пошел бы ты снова со мной в поход на поганых?
- Прямо сейчас? – ахнул смерд.
Мономах оглянулся на Ратибора, на боярина и улыбнулся:
- Ну, к чему такая спешка? Скажем, в конце…
- Лета?! – обрадовался смерд.
- Зачем так долго ждать? Этого месяца!
Теперь уже крестьянин растерянно оглянулся - на поле, на свою весь, на людей…
- Но ведь пахота… сев на носу… А… была не была… пошли! – решительно махнул он рукой.
- Прямо к ним, на их вежи[2] – в Степь! – уже без улыбки, продолжал допытываться Мономах.
- Да хоть на край света!
- И не забоишься?
- А чего бояться? Кого ни спроси, на Руси или даже в той Степи – все знают, что ты не проиграл ни одной битвы!
- А… Стугна? – помолчав, напомнил Мономах.
- Так то не твоя вина, князь! – уверенно отозвался смерд. - То Святополк, который тебя в неурочный час, неготовым уговорил против половца выйти, вместо того, чтобы выкуп ему дать. Эх, да что вспоминать…
- И то верно! По-новому все надо делать!
Мономах победно взглянул на Ставра Гордятича:
- А что, Ставка, поднимет этот молодец такими вилами половецкого коня вместе со всадником?
Боярин посмотрел на смерда, на вилы и кивнул:
- Думаю, поднимет!
- А, если ему боевое копье в руки дать?
- Ну… тогда, пожалуй, он и меня с коня в силах сбросить…
- Вот видишь…
И Мономах, благодарно кивнув смерду, отправился обратно к своему возку.
- Сюда бы этого Святополка, чтобы народ свой послушал! – с горечью заметил он, и Ставр Гордятич охотно подхватил:
- Да что ему народ? Он ведь на него только глазами своих бояр смотрит да их ушами слышит!
На это даже Мономах не сумел найти, что возразить своему давнему другу.
