Шум стал стихать, пронзительные вопли Созы стали слышнее.
– Херсонесцы! – кричала она. – Тавры спрятались в жилище Девы! По закону отцов, они пользуются убежищем у ног богини! Кто нарушает право священного убежища, тот губит город! Богиня уже оскорблена тем, что тавры совершили убийство в храме, она гневается и покинет город, если страшное совершится!
Старуха бегала по гребню крыши и размахивала руками.
– Граждане! – продолжала она свои призывы истошным голосом. – Не допустите осквернения храма! Горе всем вам, если у ног богини будут совершены убийства!.. Горе, горе!.. Гибель городу!
Неосторожно ступив на шаткие черепицы, Соза поскользнулась, взмахнула руками и со страшным воплем полетела вниз на мраморные ступени храма.
Зловещие слова старой рабыни и ее внезапная смерть произвели сильное впечатление на толпу. Наступило мгновенное молчание. Многим показалось, что иеродула кинулась вниз сама, не будучи в силах или не желая пережить великий позор богини.
– Прекратить осквернение храма! – закричал кто-то. – Долой из святого места вооруженных гоплитов! Прочь от дверей храма!.. Скоро жилище Девы будет превращено в хлев!
– Но там же тавры? – возразили с жаром несколько голосов.
– Это все равно! Тавров нельзя убивать в храме!.. Их Дева-Заступница приняла под защиту!.. Это же божественный закон!
– Что власти смотрят? Опозорили и осквернили святыню города!
Одиночные крики слились во всеобщий рев.
Херсонес гневался.
Тысячи глоток, которые несколько минут назад громко требовали смерти таврам, сейчас возмущенно взывали к справедливости и вопили о недопустимости убийства под крышей храма.
Право убежища у ног божества было старинным установлением. Оно поддерживало и укрепляло в сердцах верующих благостное убеждение в справедливости богов к независимости храмов от сильных мира сего. И ничто другое не вызывало такого возмущения простых людей, как нарушение права убежища, оно было равносильно великому надругательству над святыней.
Мужчины и женщины кинулись в преддверие храма и требовали удаления воинов, обвиняя их в том, что они забыли правила поведения в священных местах, намереваясь затеять битву в жилище Девы.
Появились представители власти. Миний и Агела лично руководили очисткой храма от народа. Зато оцепили перибол сплошным кольцом стражи. В храм вошли лишь жрецы и жрицы вместе с архонтами. Туда же пригласили и Гекатея.
– Тавры могут вырваться из опистодома и умертвить нас, – с робостью сказал кто-то.
Мата резко возразила:
– Нет, через «поющую дверь» они не вырвутся, она достаточно крепка. А окно на чердаке, в которое они спустились, мы уже закрыли сломанной дверью и завалили камнями. Тавры в опистодоме – как мыши в мышеловке!
Гекатей утвердительно кивнул головой. Он тоже участвовал в баррикадировании потолочного окна, после чего он и его друзья думали открыть «поющую дверь», ворваться в опистодом и перебить варваров копьями и мечами. Воля народа остановила их.
– Ой-ой! – протянул кто-то. – Страшно подумать, что богиня наедине с этими зверями! Ведь они могут ее обидеть… повредить, уничтожить!..
– Кто?.. Тавры? – спросила Мата, обмениваясь многозначительным взглядом с царем Агелой. – Нет, тавры никогда не сделают вреда Покровительнице, ибо почитают ее как высшее божество! Они будут ухаживать за нею лучше всяких слуг! За богиню бояться нечего!
– Но все-таки она женщина – и вдруг находится в одной комнате с мужчинами, да еще с дикарями! Не в опасности ли ее честь?
– Нет, – серьезно возразила Мата, – для тавров богиня – Великая Мать, и они относятся к ней с сыновней любовью. Кроме того, вы забыл, что ксоан деревянный!..
– Что же мы будем делать с таврами?
– Мы будем держать их взаперти до тех пор, пока они сами не погибнут от жажды и голода. А потом выбросим их тела и сделаем очистительные жертвоприношения.
– Это правильно. Только нужно еще лучше завалить верхнее окно. Дверь же так трепка и толста, что лишь осадный таран мог бы ее вышибить!
– Но там наши сокровища!.. Тавры проникнут в подвал и похитят наше золото! – плачущим голосом заявил казначей Гимн.
Тень тревоги пробежала по лицу Миния. Он беспокоился не о сокровищах: они никуда не денутся. Его смутила мысль, что тавры в поисках выхода проникнут сперва в сокровищницу, а потом догадаются разобрать сырую еще стену, заделанную час назад, и найдут выход через храм Обожествленного города. И тут же принял решение замуровать подземную галерею с другого конца. Посмотрел на Агелу. Тот молчал с важностью.
– За храмовые суммы бояться нечего, – ответил эпистат, – раз тавры не могут никуда убежать, то и унести хотя бы один обол тоже!
Все заметно успокоились. Ощущение опасности прошло. Страсти стали утихать. Тавры оказались пойманными в западню без каких-либо потерь со стороны горожан. Соза и Ликия в счет не шли. Только Мата вспомнила:
– Бедная Соза, она не вынесла позора богини, а Ликия защищала ее грудью! И обе погибли во славу Девы! Бедняжки!
