Но раз он мертв, вот прорицанье вам: Отныне пусть печаль в любви таится, Пусть ревность рыщет рядом по углам, Начало в блеске, а конец затмится! Да, пусть конец не будет светлым в ней, Пусть горе будет радости сильней! Пусть будет бренной, ложной и обманной, Пускай в расцвете вихрь ее сомнет, Пусть яд на дне, а верх благоуханный Влюбленных пусть к изменам увлечет. Пусть в теле слабость силу побеждает, Пусть мудрый смолкнет, а глупец болтает. Пусть будет расточительно-скупой, Плясать беззубых старцев заставляя, Пускай злодея усмирит разбой, Богатых грабя, бедных одаряя… Дика в безумстве и глупа на вид, Пусть юных старит, дряхлых молодит. Пусть беспричинно всех подозревает, Там не боясь, где повод к страхам есть, Пусть жалость и жестокость сочетает, Пусть в истину внесет обман и лесть, Пусть искренность позорно извратится, Пускай дрожит герой, а трус храбрится. Пусть явится причиной войн и смут, Отца и сына перессорив в доме… Раздоры в ней рожденье обретут: Так пламени источник скрыт в соломе. Раз губит Смерть моей любви расцвет, Пускай любви не ведает весь свет!' Но тут внезапно юноша убитый Растаял, как туман, и скрылся вмиг… Из капель крови, по земле разлитой, Пурпурный с белизной цветок возник, Ей бледность щек его напоминая, Где кровь уже застыла, не стекая. Она, склонившись, нюхает цветок И ловит в нем Адониса дыханье: Ей хочется, чтоб он на грудь ей лег, Как о погибшем знак воспоминанья. Она срывает стебель — и в глаза Зеленый сок ей брызнул, как слеза. 'Цветок мой бедный, — так она сказала, — Прелестный сын прекрасного отца! Любая грусть в нем слезы вызывала, Собою он остался до конца. Здесь на груди увять тебе придется, А не в земле, где кровь струею льется. Здесь на груди была отца постель… Наследник ты, владей по праву его! Ложись спокойно в эту колыбель, Я сердца теплотой тебя согрею И каждый миг и каждый час опять Цветок любимый буду целовать'. Назад к своим голубкам серебристым От мира страшного она спешит… Их запрягает, и в полете быстром Ее по небу колесница мчит, Держа свой путь на Пафос — там царица Навек от всех решила затвориться. ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ 'ВЕНЕРЫ И АДОНИСА' Миф об Адонисе принадлежит к числу древнейших фольклорных сказаний. Возникнув у сирийцев, он затем был воспринят египтянами, а от них перешел на Кипр к грекам, где получил то оформление, в котором это предание распространилось среди европейских народов. В древнейшем варианте Адонис (Адонид) был сыном ассирийского царя Фии, у греков — сыном Феникса и Алфесибеи, дочери кипрского царя. Красивый юноша полюбился Афродите (Венере), которая доверила его царице подземного царства Персефоне.
Персефона сама полюбила Адониса и не захотела возвращать его Афродите. Их спор решил Зевс, повелевший, чтобы треть года Адонис жил в подземном царстве, другую треть — у Афродиты, а остальное время сам распоряжался собой. Адонис воспользовался этим, чтобы увеличить срок своего пребывания у Афродиты. Возмужав, он стал охотником и погиб, смертельно раненный вепрем.
Согласно принятому толкованию мифов Адонис символизировал пробуждение природы весной и увядание осенью (уход в подземное царство). Праздник в честь него был распространен в древности на Ближнем Востоке и в Египте.
Древний ритуал содержал два разных обряда: в первый день праздновалось возвращение из подземного царства к Афродите, что сопровождалось весельем; второй день, когда отмечался уход Адониса к Персефоне, был траурным. Следы ритуала сохранились в древнегреческой поэзии. Пятнадцатая идиллия Феокрита воспевает первый день, первая идиллия Биона ('Эпитафия Адониса') оплакивает смерть
