станет платить, если я… буду писать свои картины вот здесь, в помещении его лавочки.
– Не каждый день, cheri Мадлен, – уговаривал мсье Дени, – а хотя бы раз или два в неделю, в самую ненастную погоду. Это будет спасением для вашего здоровья, ведь площадь пронизана ужасными сквозняками, недолго и простудиться, а вы всегда так легко и изящно одеты! Здесь же так тепло… А когда вам захочется отдохнуть, вы всегда сможете удалиться вон туда, в ту комнатку, где стоит удобная кушетка, на которую можно прилечь на несколько минут, а потом опять выйти в торговый зал. К вашим услугам всегда будут бутерброды, чай или кофе, пирожные… Думаю, с вами у меня не будет отбоя от клиентов! А вы сможете продавать свои картины и здесь, и на площади. Я устрою для них особую витрину, чтобы их мог видеть с улицы каждый прохожий!
Я слушала хозяина магазина с простодушным восторгом. Его предложение было для меня просто манной небесной! Я уже не могла отказаться от той двойной жизни, которую вела, не могла отказаться от Мадлен, от моих картин, а подступали холода, обещая студеную осень и еще более студеную зиму. Я с ужасом подумывала: неужели мне придется одеваться, как девушки, продавщицы цветов, в теплые рейтузы, толстое пальто, повязывать голову платком, да еще и нахлобучивать сверху шляпку, а на пальцы натягивать ужасные вязаные митенки? Нет, нет, невозможно! А тут – тепло, крыша над головой, постоянные покупатели…
– Но знаете, я ведь никогда не знаю заранее, что приду, – пояснила я виновато. – Я замужем, и мой супруг не должен знать, куда я ухожу и что делаю, поэтому мне приходится пользоваться его отсутствием…
– Я все прекрасно понимаю, – с тончайшей улыбкой сказал мсье Дени. – Вы будете вольны в распорядке своего дня. У вас, конечно, дома есть телефон? Так вот, когда вы сможете появиться, просто телефонируйте мне, чтобы я знал о времени вашего прихода наверняка. Договорились?
Помнится, я тогда удивилась: зачем ему знать время точно? Но не придала этому значения. Мы уговорились, и я, оставив свои вещи в теплой чистенькой кладовке, отправилась домой впервые налегке и вошла через парадный, а не через черный ход спокойно, не опасаясь попасться на глаза мужу или соседям, которые могли бы увидеть мой этюдник и спросить, что это вообще такое. До сих пор мне везло, я умудрялась проскользнуть незамеченной, но так не могло длиться вечно. Короче говоря, я была очень довольна и даже не подозревала, что меня ждет.
В первое мгновение Алёне почудилось, что это Виталий так темпераментно возвращается, но тотчас же она поняла, что шаги раздаются с другой стороны. А вот и тот, кто топал, – налетел на Алёну, облапил ее, дыша перегаром, и пропыхтел:
– Будешь, сучка, меня шантажировать, да? Так я с тобой знаешь что сделаю! Даже не пикнешь у меня! Вон Левка Парамонов со мной связался, так с того дня в коме лежал и только позавчера вышел. А тебя я в такую кому щас введу, что никогда из нее не выйдешь!
Коротков! Алёна мигом его узнала – и по голосу, и вообще, как говорится, сердце подсказало. Она рванулась – Коротков нетвердо держался на ногах, на что и был ее расчет, и качнулся, ослабил хватку. Тогда Алёна высоко вздернула коленку, которая пришлась точно в… ну, короче, промеж ног… А у нее вдруг вспыхнуло совершенно неуместное в данную минуту воспоминание о том, как она однажды при линейном болео чуть не врезала туда же Николаше, и ему спасения ради пришлось подпрыгнуть как можно выше с расставленными ногами. Получилось так смешно и здорово, что они потом вставили такую мизансцену в свое выступление, которое готовили для какой-то милонги… О господи, о чем она думает? Надо бежать, скорей бежать, ведь Коротков сейчас очухается и погонится за ней!
И тут кто-то вырос на ее пути… Мозг опалил мгновенный ужас – то ли Коротков раздвоился- клонировался, то ли умудрился обойти ее, но тут Алёна обнаружила, что это Виталий, который не ушел, а почему-то вернулся. Наверное, решил убедиться, что она нормально прошла по своему темному – слишком темному! – двору.
Оттолкнув Алёну в сторону, Виталий шагнул навстречу Короткову. Они были примерно одинакового роста и одной комплекции и сшиблись так крепко, что оба едва устояли на ногах. Какое-то время мужчины пыхтели и тузили друг друга, потом один бросил другого наземь и кинулся наутек. Алёна в темноте окончательно потеряла ориентацию и не понимала, кто из них есть кто. Однако у нее достало догадливости понять, что Виталию убегать вроде не с чего, значит, бегущий – Коротков, а сшибленный – Виталий. Догонять бегущего она не стала – какой смысл махать кулаками после драки, и вообще скорей сама на кулак нарвешься, а не хотелось бы, – и бросилась к лежащему.
Впрочем, Виталий уже не лежал. Уже поднялся с несколько сконфуженным и одновременно разъяренным видом.
– Удрал этот скот? – спросил хрипло. – Его счастье, а то я бы ему еще вломил!
Разумеется, Алёна промолчала о том, что пока вломленным оказался Виталий, и принялась восхищенно охать, ахать, называть его спасителем и осыпать разными такими словесными лавровыми листочками.
– У вас тут криминальная обстановочка, как я погляжу, – промурлыкал польщенно Виталий. – Но теперь я вас до подъезда сопровожу, а то, может, под крыльцом еще какой-нибудь охотник до вашей чести сидит.
Алёна умолчала как о том, что Короткову ее честь была без надобности, так и о том, что под крылечком очередной тать нощной таиться никак не может, потому что оно с двух сторон зацементировано. Но она обратила внимание, что Виталий как-то странно держит руку и морщится. При свете мобильника осмотрела ее и увидела довольно большую ссадину. Ну, теперь ничего не оставалось делать, как все же приглашать нового знакомого к себе – на сан, не побоимся этого слова, обработку.
Если Алёна и надеялась, что Виталий скажет: «Пустяк, царапина!» – а она, такая-сякая неблагодарная, втихомолку именно на это и надеялась-таки, – то ее надежды не оправдались. И она, с первой попытки отыскав ключ в недрах своей необъятной сумки (честно, сумка была такая необъятная, что однажды Алёна, в тщетных попытках разыскать в ней свой сотовый, позвонила к себе в сумку с домашнего телефона и только по звуку и свету отыскала в сумочных безднах заблудшую мобилу), провела Виталия на четвертый этаж, в свою любимую квартиру.
Впрочем, попали они туда не сразу. На крыльце Виталий вдруг начал обшаривать карманы и бормотать:
– Да где же он… Да как же…
– Что-то потеряли? – спросила Алёна.
– Да, одну вещь… Я должен ее найти! Погодите, где мы дрались? Вон там? Или там?
И он достал из кармана телефон, который оказался с довольно сильным фонарем. Алёна включила свой мобильный и пошла за Виталием. Вдвоем они довольно долго шарахались по двору и светили, и искали, причем наша героиня была в совершенно дурацком положении, ибо не знала, что именно искать. Виталий в ответ на ее вопросы отмалчивался, единственное, что сказал, что это не кредитная карта и не ключи от дома, где деньги лежат. Поэтому Алёна просто-напросто тупо подсвечивала ему. Наконец Виталий печально признался, что потерял талисман.
– Знаете, когда я был еще никем и только пытался начать издавать книги, я купил эту штуку на последние деньги. Она была жутко дороженная, но я купил, и с тех пор с деньгами у меня проблем не было. Нынешним летом я его отдал… отдал человеку, которому он, самое обидное, совершенно не был нужен. И удача от меня немедленно отвернулась. Я купил другой – такой же. И он тотчас начал на меня работать. Но вот я его потерял!
Наконец Виталий махнул рукой и сказал, что надо будет поискать поутру, при дневном свете, а уж если не отыщется, придется покупать другой. Постановка вопроса некоторым образом Алёну озадачила: он что, поутру из гостиницы сюда придет на поиски или выйдет непосредственно из квартиры Алёны Дмитриевой, писательницы-детективщицы, с которой намерен провести ночку?
Пребывая в задумчивости, она провела Виталия к себе, поставила чайник, накидала на блюдо какие-то цукаты-шоколадки-конфетки-печенюшки, которые всегда водились у нее в изобилии. (Ну как, как, скажите на милость, можно похудеть с такой страстью к сладкому? Да никак!) Поставив блюдо перед Виталием, достала флакон с дезинфицирующей жидкостью и тюбик уникального крема «Спасатель», чудодейные свойства которого открыл для Алё– ны один ее бывший, давно-о бывший кавалер, горнолыжник, между прочим, – и пошла в комнату с перевязочным материалом.
И вот ссадина была обеззаражена, рука забинтована, Виталий пил чай, Алёна подгрызала цукаты,