сколько же за то нас налегло, налегло!) Не потому чтобы приняв разумность этой гордости – никогда в бою не прилечь, а складывались так бои прошлого года: на деревню Райместо никак иначе и не мог наступать его 2-й батальон, как болотом, открытыми подступами, по колено в воде. И в знаменитом бою под Свинюхой-Корытницами опять из резерва, на этот раз корпусного, и опять без команды, своим соображением, Кутепов стремительно повёл свои полтора батальона сквозь заградительный немецкий огонь, лишь лавируя меж ним по возможности, для быстроты не залегая и не стреляя – было не до залёга, а – пробежать скорей эту огненную версту и встречно сойтись с наступающими немцами. (И золотые офицерские погоны все открыто сверкали под солнцем.) И немцы – отхлынули, оставляя пулемёты и пленных. В Свинюхинском лесу Кутепову подчинили несколько рот измаиловцев и егерей – и он продолжал наступать к Бугу, а немцы рвали мосты через Буг, оставляя по этот берег свои орудия и штабеля снарядов.

И – куда же пошли теперь все эти бои и вся эта кровь?

Под растопт и плевки взбесившейся столице?

Свиньям в корыто?…

Стоял Кутепов у вагонного окна на последних перегонах к Луцку – и задыхался от горечи. Вся жизнь его, вся его служба, всё прожитое было сотрясено, – да какая вся жизнь, ведь только 35 лет, с чем же – дальше?

Только и была надежда, что достигнув своего полка – найдёт он здесь крепость.

А стояла гвардия в тех же гиблых местах, как поставил её Брусилов в июле Шестнадцатого на реку Стоход, заросшую осокой среди болот и малых лесков, лишь немного сдвинулись от тех Свинюхи и Корытниц, где столько гвардии было перемолото в сентябре. Стояли в такой же мокреди, особенно наблюдатели в некоторых местах – по колено в жидкой грязи, отдыхающие в блиндажах не спали, а вычерпывали воду, и даже в штабе полка натекло столько воды, что нарубили ещё брёвен на пол, и так ходили по ним. Правда, сегодня, ко дню возврата Кутепова, немного подморозило и подмятелило, все тут радовались.

А дело в том, что, как их отозвали с пути в Петроград, преображенцы 3 марта вернулись на свои 30 вёрст от Луцка – но недолго понаслаждались резервом: почему-то их снова поставили на передовые, на новые три недели.

И на первый взгляд Кутепов как будто встретил, что и ожидал: в полку ничто не изменилось, солдаты прекрасно несли службу, был полный порядок и чинопочитание. Уж конечно, ни единого красного лоскута.

Но – не узнать было настроения офицеров. Все подавлены, мрачны, – нет, убиты, убиты страхом за будущее – России, и Государя, и государевой семьи – хотя государыню тут не любили, и за будущее гвардии, и своё, и только и заняты раздирающими разговорами, попытками понять, постройкой фантастических планов и опровержением их тут же. События – обрушились, развалили всё, что построено в головах, – и теперь только начинало-начинало еле складываться.

Да как же ловко подгадали с переворотом! – старых офицеров стало мало, почти нет, молодые – из разночинцев. Временное правительство – английские ставленники, враги России. Английскими деньгами свергли законного Государя.

Да, Государь – патриотичен, самоотвержен, пожертвовал собой… Но, но… И пусть он отрёкся за себя – почему за Алексея? Как он мог оставить нас без монарха?

Кутепов приехал – первый живой вестник в полк из Петрограда, его вобрали с жадностью, каждое слово и эпизод, чтобы представить эту непостижимую обезумевшую столицу. До него в полк приходили слухи совсем нелепые – и ничему нельзя было верить, и ничего опровергнуть. А когда рассказал,- то горше всего обидело тут всех, оскорбило – поведение своих преображенцев, офицеров, там, в запасном батальоне: они-то – как же могли? Нас – не вызвали, не допустили, но они-то – были там! Как же было не попытаться! Какая же они гвардия?

Командир полка, генерал-майор Дрентельн, подробно расспрашивал своего помощника о каждом из офицеров, о каждом. И отозвался так:

– В отношении молодых меня, во всяком случае, утешает, господа, что они ещё не присягали полковому знамени и ещё не имели чести нести службу в боевых рядах преображенцев. Ясно только одно: все они нарушили присягу, и я запрещаю их приезд сюда из запасного батальона.

Кутепов-то видел их всех вживе – и отчасти допускал понять, как им в петроградской обстановке можно было и растеряться. Хотя – и прощения нет.

– Да петроградский гарнизон, господа, вообще весь – зараза и должен быть отрезан от армии!

– Да, но тогда и весь Петроград! и мы ничего не узнаем о наших близких…

Раздирающая безвыходность гвардии, чем мучились не только офицеры, но и унтеры, но и солдаты- старослужащие, проклинали: отчего же в ту ночь их не погрузили и не повезли? Воля Государя – да, не сметь судить, но всё же: какой в этом смысл, что мы протоптались безнадобно здесь, а не оказались в Петрограде? Неужели там бы – мы не вернее послужили России, чем здесь сидеть в залитых водой окопах?!

Позавчера, когда пришли сразу два отречных манифеста – офицеры как сошли с ума, старики же рыдали навзрыд.

А ротные должны были разъяснять нижним чинам. Что?

Даже не первый, государев, Манифест – но манифест Михаила Александровича подкашивал всякую веру в грядущее.

И что же – наши все схороненные?…

Учредительное Собрание? Армия – дворянство и крестьянство – от голосования будет устранена. Зато будут голосовать все освобождённые от войны – можно представить, что они наголосуют.

И – когда это всё случилось? Когда наконец превосходно вооружение, изобилие снарядов – да разве и на продовольствие можно жаловаться: разве армию плохо кормят? Да что и где в России рационировано? Разве это сравнимо с Германией или с Англией?

Да пока и сейчас ещё не поздно, пока эта анархия не перекинулась в армию – это был бы ужасный зверь, перед которым не устоит ничто! – может быть ещё успеть разогнать эту чернь? Пойти походом на Петроград, уничтожить всю эту сволочь?

Упущен, упущен момент.

Но хорошо бы до конца понять: что же всё-таки думают наши нижние чины? Разделяют ли они действительно наше отчаяние? Понимают ли значение всего? Не заразятся ли и сами петроградским примером?

Конная гвардия – та нахмурилась, насупилась против переворота – не то что до последнего кавалериста, но даже до последнего коня.

И всё же: невозможно жить – и не подчиняться никакому государственному порядку. Но: возможно ли подчиниться Временному комитету Думы или Временному правительству – звуку пустому?

Все эти дни лучом света и одной надеждой было – назначение великого князя Николая Николаевича. Всё же – есть на кого опереться! Великий-то князь устоит на страже исконных устоев Российской Державы! И великому князю – должен сказать своё слово и Преображенский полк! Ото всех офицеров послали ему телеграмму в Тифлис.

Тем временем получили приказ Верховного Главнокомандующего, что он подчиняется и призывает всех подчиниться Временному правительству.

Ну – так, так так. Повелено, так нечего и рассуждать.

Стало как будто легче, хотя – от чего?

Дрентельн, сильно прихрамывающий, с ногой хуже, сказал Кутепову:

– А я – так посылал письмо и Государю. С поручиком Травиным. А он не возвращался – и я беспокоился очень: ведь кому попадёт в руки? ведь как истолкуют? И Травина, действительно, задержали. Но к счастью не обыскали. И он в отчаянии привёз назад.

– А может быть в Ставку кого-то послать? Что полк по-прежнему предан, скорбит об отречении, готов выполнить всё, что прикажут?

Прищурился Дрентельн:

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×