жалеет, что я усомнился в ней и в ее любви (а как было не усомниться после стольких эпизодов, сколько я привел ей в том письме?!), что и вправду была очень больна в том году, в июне, когда не поехала ко мне (вот уж в это я совсем не верю, прости!); теоретически она вообще признает возможность того, что была (или может быть) неправа, – это что–то новенькое!.. Раньше сознание абсолютной собственной правоты был в ней абсолютно непоколебимо. Просит принимать ее такой, как она есть, – ну да, а что еще остается? Только не принимать совсем... Но, конечно, отношение мое к ней уже надломлено, отравлено всем этим, что было, о чем я писал ей в прошлом моем письме. Не та уже романтическая близость через все решетки и расстояния, не то беззаветное обожание, которое было в первое время в тюрьме. Увы, если это у нее и настоящая любовь... Я верю, что в глубине души она и впрямь меня любит, верю; это можно и раньше было заметить. Но эта любовь – что есть, что нет, ибо от человека любящего обычно бывает реальная, практическая помощь и поддержка в жизни, тем более в беде, в трудных ситуациях; уж как минимум, обязательно, непременно – бывает интерес к любимому человеку, тяга быть с ним рядом; а тут – ничего... Чтобы заставить ее писать мне ответ сразу же – надо было написать ей письмо настолько резкое, как в прошлый раз. И – все равно она неисправима: ее письмо начинается с упоминания, что на дворе март, а на конверте стоит штемпель почты напротив ее дома: 18 апреля!
Зато написала она, как помогли и поддержали ее те мои короткие звонки в декабре – когда я всего лишь диктовал телефон и просил перезвонить, а она ответила: а почему обязательно завтра, разве нельзя в другой день?.. Раз так, я снова вчера набрал ей, попросил перезвонить на тот же номер. Она сперва хотела отговориться, что сперва поужинает, но я настаивал; тогда оказалось, что она пробовала звонить, но не получается, – набирает какой–то код города и т.д. (совсем как и мать моя раньше). Я объяснил, как звонить, но она в итоге, конечно же, так и не перезвонила. Что ж, пусть это тоже останется на ее совести...
Кошка Манька наконец–то окотилась. Когда она вчера не пришла утром к завтраку, я сразу подумал: ну вот, должно быть... И точно. Пришел из бани – под шконкой моей стоит какой–то неизвестный и непонятный клетчатый баул.
Пока писал (уже 9–26) – жизнь вмешивается и приносит новости, горячие в самом буквальном смысле. Кто–то пришел, сказал: горит баня! Вышел во двор – вдали, слева, за бараками, огромные клубы черного дыма, а под ними – пламя. Баня горит! Вот, только что, как и ожидалось, вырубили и свет. Бедная многострадальная баня! То у нее труба горела, то вообще падала, а теперь – и сама она сгорела! Как раз к лету, к жаре, когда нужна, – нет бы ей зимой сгореть! Или хоть вместе с ЛПУ месяц назад!.. Чертова зона, проклятая жизнь! Ни света, ни воды теперь может не быть долго, ни связи (“трубы” обычно все разряжены у них), да и когда саму баню починят – теперь не дождаться. Правда, есть какая–то баня на промзоне (еще, небось, меньше этой), – м.б., будут водить туда? Через вахту, – это вообще будет кошмар.
Нет, прогноз пока не оправдывается – свет только что дали снова.
Анекдот ведь: “поселок” (колония–поселение) прямо за вахтой – это пожарная часть, все “поселушники” там и работают. Когда света нет – машину пожарную подгоняют столовую освещать фарами. И вот – пожары каждый месяц, да еще такие, роковые, кошмарные пожары, – ЛПУ ведь сгорело дотла, и баня, видимо, тоже. Впрочем, пойдем на обед – увидим...
Да, а в клетчатом бауле оказалась кошка Маня с 3–мя котятами. Так до сих пор и живут там, только я передвинул баул под соседнюю шконку – там свободнее.
Хорошая новость, – практически полностью исчезли вши. Следствие того, что соседний проходняк полностью переодел моего вшивого соседа, заменил ему матрас, одеяло и пр. Но – надолго ли?..
Только успели вчера в эту баню сходить – и нА тебе! Что теперь делать? Мрази, ублюдки, – и начальство это зоновское, и государство: держат в неволе, и даже нормальных человеческих условий содержания обеспечить не могут...
А в баню меня вчера выпустили из “локалки” (в среду, идя на свиданку, я просил об этом одного, давно меня знающего СДиПовца, но выпустил другой – тот самый, что не выпускал последний раз, 3 недели назад, кажись).Так не хотели пропускать на “нулевом посту”, где уж точно всегда я проходил без проблем! Там, видимо, посадили какого–то нового хмыря, который меня не знает, и он опять стал требовать бумажку на право прохода, которая якобы должна быть у меня с собой. Еле–еле я прошел. А Демин, начальник санчасти, с которым после свиданки 29.4. познакомилась мать (вместе ждали Милютина, что ли, но тот не пришел, скотина!) и который ей обещал меня завтра же, 30–го, вызвать и выписать этот “свободный ход” – конечно же, и не подумал этого сделать. Теперь опять вылавливать его (как?) после праздников. Хотя... Если бани долго не будет, – куда и ходить? Разве что в ларек...
16–06
Веселый выдался денек, уф–ф... Оказывается, полном порядке, никаких следов пожара, даже труба дымит. Стал спрашивать у тех, кто так уверенно говорил, что горит баня, – они говорят, что, оказывается, это горела баня в поселке, что ли?..
Но целехонькую баню я увидел только в обед. А еще до обеда опять вызвали в “маленькую секцию”. Я думал, что звонит мать, а это оказалось... Короче, один из этих полублатных, молодой и типа косящий под интеллигента (учился вроде бы в институте, потом сел по 159–й) стал из меня вытрясать: 7 числа у их “подложенца”, видите ли, день рождения, они хотят ему подарок сделать, или уж там не знаю, что – но нужны деньги! Конечно же, им с меня всегда нужны деньги!.. Рублей 500, а лучше – 1000. Очень въедливо и дотошно этот “интеллигент” выпытывал у меня, а хочу ли я сам, даже при наличии денег, потратить их на такое дело? Что тут скажешь? И мерзко, и противно, но откровенничать с ними – себе дороже. Они говорят, что ларек открывается только 6 мая, – странно, должен был бы раньше; боюсь, опять придется отдать деньги этим мразям, – да еще на такую тварь. Как тут рассказал один мне сочувствующий, “подложенец” якобы уже отдал приказ меня убить. (Тогда непонятно, правда, почему ж он до сих пор не выполнен... :) Мерзко, гнусно. Отвратно на душе.
19–30
Из длинного приватного разговора с “телефонистом” сейчас подтвердилось, что их “подложенец” действительно отдавал приказ меня если и не убить, то избить уж точно. Тот “наезд” блатных 27–го апреля – был по его приказу, теперь это ясно. “Телефонист”, конечно, хвалился, что это он за меня “потянул мазу”, сказал “подложенцу”, что “этого человека трогать не нужно”, они со мной поговорили – и все разрешилось. Но я только сегодня, спустя 5 дней, узнал, как на самом деле велика и серьезна была опасность. Я, значит, “держался героически” (выражение матери) перед этими ублюдками, еще просто не зная, ЧТО они мне на самом деле готовят...
3.5.09. 8–44
Я думал об этом весь вечер и ночью, просыпаясь (уже ближе к утру) и почти сразу вспоминая. А утром, перед подъемом, решение пришло само собой, – спокойное, зрелое и обдуманное: не давать ни за что этим мразям никаких денег на их поганые “днюхи”, на их мерзкого “подложенца”, “мусорскую” подстилку. Для меня это, как я вчера и сказал телефонисту, неприемлемо по морально–этическим соображениям, – формулировка, пожалуй, исчерпывающая в данном случае. Тем более, что на вечерней проверке тот же “телефонист” сообщил и еще интересную информацию: оказывается, после дневного разговора на тему этих денег в “маленькой секции” блатная шваль уже распространяет информацию, будто бы я УЖЕ обещал дать на это дело “пятихатку”. Подлецы!.. Хотя я специально, и в присутствии минимум одного свидетеля, несколько раз настойчиво подчеркнул, что ничего не обещаю, потом будет видно...
Весь вопрос теперь, хватит ли у меня твердости характера выполнить в среду, 6–го мая, это принятое решение.
5.5.09. 17–30
Наступило настоящее лето. Тепло; на солнце жарко; блатная сволочь целый день загорает во дворе, в спортгородке (и на других бараках тоже).
Никаких особенных новостей нет. Вчера полдня сварщики под наблюдением “мусора” наваривали в нашей “локалке” дополнительные изогнутые держатели с глухой стороны забора, сверху, а потом натягивали на них, поверх забора, ржавую сетку–рабицу. Я прикалывался про себя, не по просьбам ли местных футболистов это сделано, у которых мяч то и дело улетает за этот забор, в глухую полосу “запретки”, и они по 3 раза за матч достают его оттуда при помощи длинных досок, палок и т.п.. Палки наварили по всей длине забора, а сетку натянули только до половины; остальная часть ее валяется под СДиПовской будкой, но сегодня почему–то натягивание ее не продолжилось.
