Пришли в барак за 20 минут до обеда. А после обеда случилось уж неожиданное и самое, пожалуй, забавное за весь день. Только снял обувь и хотел поесть – прибегает наиболее агрессивный сейчас в бараке блатной с телефоном. Я подумал – мать, но почему вдруг на его номер? А это оказалось – шимпанзе!! Из–под “крыши” оно регулярно созванивается с местными властями и как ни в чем не бывало командует и решает внутрибарачные вопросы, приказывает, кого карать, а кого миловать, – это я знал и раньше. Оно спросило, как у меня дела, я рассказал про сегодняшний отказ суда; спросило, сколько мне осталось; а потом – что за жалобу я писал. Я сказал, что писал не я, но т.к. мне полностью перекрыли книги и прессу, то другого выхода не оставалось. И тут – я никак не ожидал! – оно сказало, что я написал все правильно, что я молодец, и т.д.!! Вот уж действительно – не знаешь, где найдешь, где потеряешь!.. Спросило оно и про то, что за угрозы мне были, и я кратко сказал и об этом. Оно сказало, что никто меня не тронет, а если что – чтобы я сразу звонил ему.
Вот так вот. И смешно, и грустно, ей–богу. Чувство усталости, но и облегчения, спокойствия и уверенности на душе. Похоже, мне повезло еще раз, из еще одной острой ситуации судьба меня вытащила буквально за волосы. Не так давно приходил один полублатной – совершенно ненормальный, полоумный и крайне агрессивный отморозок, примитив, животное, но со странными попытками порой нелепо “философствовать” (с позиции “мужика”, т.е. уголовника, конечно). Надо мной это чмо глумится постоянно и весьма злобно, причем с активным использованием антисемитских мотивов, что очень для столь низкого уровня развития странно, – где уж набралось? В своей чувашской глухомани? Но тут оно вдруг пришло, этак кривляясь и актерствуя, как обычно – и пожало мне руку! (Вопрос, зачем я дал свою, как не побрезговал; но обострять отношения и опять выслушивать его безумные “наезды”, угрозы м хамство мне не хотелось – проще и спокойнее было подыграть). Сказало, что я так яростно отстаивал свою точку зрения, что оно меня хоть немного :))) зауважало. :))
29.4.09. 16–21
На короткой свиданке сегодня эти мрази опять не пропустили ничего – ни книги, ни журналы. Так вот “договорился” по этому поводу приезжавший из Нижнего 27.4. уродец, не назвавший даже своей фамилии. А на заявлении с просьбой передать книги, написанном по совету Эделева, Милютин наложил издевательскую резолюцию: только в случае передачи книг в библиотеку. Пусть, мол, читает там (а там чуть ли не у всех книг шибко культурным “спецконтингентом” выдрано по половине страниц).
Поговорили довольно долго и подробно с Мишей Агафоновым, приехавшим вместе с матерью. Увы, он в апатии, работать активно вместе со мной (если б я вот сейчас был в Москве) явно не склонен, отделывается уклончивыми фразами типа: “Ну, посмотрим”. Хотя, конечно, ситуацию 2011 года мы сейчас, загодя, не знаем, в этом он прав со своей осторожностью и выжидательностью.
Мать привезла новый костюм–“робу”, а формально – спецодежду из спецмагазина на эту тему. Она черная – это единственное ее преимущество, т.к. прежний такой же костюм был коричневый и на солнце сильно выгорал. Этот, впрочем, тоже выгорит, сомнений в этом нет. В нем слегка изменили количество и размер карманов, – к худшему, разумеется, хотя и весьма, на 1–й взгляд, незначительно.
Сижу и думаю, ищу и не нахожу решения, – что делать с книгами, как пробить этот хамский, безумный запрет. Информации тоже очень не хватает (Агафонов все говорит, что “The New Times” по событиям в Кишиневе в начале апреля сделал целый номер, благо у них там собственный корреспондент, – Наталья Морарь, уже прославившаяся отказом ФСБ впустить ее в Россию. Но без книг тут можно за оставшиеся почти 2 года просто сойти с ума. Да и времени очень жалко, – все равно тут делать нечего; сколько уже я перечитал тут всего такого, до чего никогда не добрался бы на воле. И вдруг – такой облом! Взять их за горло, заставить отменить это дурацкое распоряжение – адски трудно, и столь же адски необходимо. Как и чем их взять, какими еще юридическими средствами, раз уж гранатомета у меня нет? Е.С. дозвонилась вчера после отбоя, в 12–м часу (я уже спал), спрашивала, как прошел суд, но про книги я – не то что даже забыл спросить, но все же очень надеялся, что их сегодня пропустят...
Вскоре, как началось свидание, вырубился свет, соответственно отключились и переговорные трубки. Я уж думал – все, поговорили (только и успел рассказать матери про пожар ЛПУ), но его довольно быстро включили. Народу было всего 5 человек. Пропустили всю еду, но ничего не лезет от расстройства и отвращения.
30.4.09. 12–25
Вчера ходили уже в одних футболках и робах, была почти жара, а сегодня с утра опять сплошной затяжной осенний дождь. Сыро и промозгло. Зарядку все равно включили, несмотря на этот дождь (хотя раньше так не делали); к завтраку он вроде бы прекратился, но потом пошел опять, вот уже несколько часов; только что под ним была проверка. Опять одеваю телогрейку – и новые черный форменные брюки, привезенные вчера матерью. Они, как и весь костюм, оказались коротковаты; сразу после завтрака я удлиннил их, отпоров подогнутый и подшитый “запас”, а бедный стирмужик, со вчерашнего вечера изнемогавший и исступленно клянчивший у меня сигареты, прогладил эту отпоротую часть. Хотя бы так, хоть за такую несложную работу, а то давать ему просто так, на халяву, смертельно противно.
В 9 утра 23 (!) “мусора” (как кричали стремщики, но что–то сомнительно) приперлись на 8–й и на 4–й бараки со шмоном. Судя по их количеству, по числу (конец месяца), по охвату сразу двух бараков, – видимо, это был шмон с вещами, с выносом на просмотр всех баулов, как у нас уже было при мне 31.3.09. и 27.11.08., а до меня – еще в марте 2008 г. Очень хочется надеяться, что нас (13–й отряд) эта пакость теперь не ждет хотя бы до осени, – но черт его знает...
Какой–то идиот в соседнем проходняке вдруг (тихо, в разговоре с кем–то еще) повторил от кого–то слышанное, что сегодня этот барак будут расформировывать. Нервы у меня тут же напряглись, и это напряжение не отпускало до самой проверки, да и сейчас еще не вполне. Все может быть, расслабляться тут нельзя ни на секунду...
У блатных большое, 2–й день обсуждаемое ЧП. Сегодня последний день месяца – и, соответственно, их “расчетов” по карточным долгам (на что дается обычно 2 недели – в начале месяца – до 15–го, в середине и дальше – до конца месяца). Так вот, один из моих полублатных соседей в крайнем (захваченном ими) проходняке вчера попал “под крышу”, где еще не был за весь срок в этой зоне. Как–то так вышло, – около ларька, что ли, они стояли, а тут из штаба мимо них как раз шел Агроном, – не знаю уж, к чему прицепился (эта мразь повод найдет!..) и увел этого персонажа на вахту, откуда тот так и не вернулся. А потом как–то у них выяснилось, что он не только должен до конца сегодняшнего дня отдать долг (600, что ли, рублей, но для него это что–то маловато, там по 10 и больше тысяч долгу бывало), но еще и играл как– то от имени своего дружка–“семейника”, живущего в этом же проходняке; а тот об этом и не знал, а теперь, оказывается, должен оплачивать чужой долг... Вот такие они, блатные и полублатные друзья– товарищи.
Осталось мне тут еще 689 дней, 98 с половиной недель.
Один из зэков, малость поприличнее и мне вроде как симпатизирующий, рассказал, что был сейчас (перед проверкой) в санчасти и слышал, как врачи обсуждали между собой: мол. Стомахин написал про бунт, про санчасть, и т.д. Про санчасть не помню, а про бунт прошлогодний я нигде, кроме дневника за февраль 2008, не писал, и эта часть дневника не попала в руки “мусорам” при шмоне у меня в конце мая 2008 г. – она была уже до того, 23.2.08., отослана Е.С.. Откуда ж они узнали? Если только Маня вывесила в ЖЖ – но вряд ли тут этот ЖЖ мой, только недавно открытый, уже нашли и читают...
МАЙ 2009
2.5.09. 9–01
Не было времени за эти дни даже записать последние новости. Главная, пожалуй, из них, – позавчера вечером отрядник принес мне письмо от моей Ленки. Вот уж чего я не ожидал, хотя и думал о ней почти постоянно, – скорее ждал уж письма от Мани Питерской, которая сказала мне, что отправила, но что–то его долгонько нет.
Ленка не обиделась на мое прошлое письмо и написала, – ну что ж, это уже хорошо. Пишет, что любит меня по–прежнему, что очень ждет, просит ее простить за все (впрочем, довольно невнятно);
