27.4.09. [время не указано]
Безумный день. Сперва, с утра, конечно же, отказали в УДО. На сей раз придрались, суки, к тому единственному не снятому до сих пор устному выговору – тому самому, по лживому рапорту Одинцова 30.11.08. В постановлении судьи (Кострова) фигурировало только это, а в характеристике отрядника – еще и, как в том году, ссылка на то, что я не признаю вину, поэтому освобождать меня преждевременно. Но я ничего другого от этих мразей и не ждал, так что бог с ним. Единственное важное отличие от прошлых разов – прокурор на этот раз не присутствовал вовсе; да еще удачно получилось, что на этот раз я не ждал до 12–ти, как в прошлом сентябре, а уже в 11 утра вышел из штаба. Мерзкая, гнусная комедия, а не суд, – такая же мерзкая и гнусная, как и все в этом государстве.
Наступило, меж тем, настоящее лето, уже почти жара (правда, ветерок временами прохладный), земля почти высохла. Только пришел с этого суда (начало 12–го), посидел немного во дворе на солнышке и пошел лег на шконку, – приходят и зовут в “маленькую секцию”, будь она неладна. Что такое, – думаю, – вряд ли мать так рано станет звонить. Что–то тут нечисто, думаю. Иду.
И точно! Вызывает вся эта блатная шобла на ковер. Оказывается, одного из них (едва ли не самого мерзкого в отсутствие шимпанзятина), по его словам, вызывали в штаб якобы по поводу “моих жалоб”, но каких именно – оно, видите ли, не считает нужным мне сообщить. Я недоумеваю, что же тогда оно (это чмо долговязое) желает услышать от меня. Оно нехотя упоминает один эпизод из услышанного – о пепельнице, высыпанной мне на постель. Я понимаю (про себя), что это могло быть взято только с “моего” сайта, и говорю, что в жалобе этого не было, единственная жалоба была написана раньше. А говорю–то я не с ним одним, тут их целая кодла, и все говорят одновременно, забрасывают тебя репликами, – не успеваешь всей этой мрази отвечать. Начинаются угрозы физической расправы и демагогические вопросы типа: “Почему из–за тебя должны страдать мужики в бараке?”, а на мою реакцию на угрозы (я не поддаюсь и не демонстрирую страха) – возмущение типа: “Ты чё такой наглый?!”. После “страданий мужиков в бараке” и моего ответа на сей вопрос, – что он некорректен и ответу не подлежит, – нарастает такое возмущение (“Ты что тут, в суде?!”), что меня выгоняют (типа, слишком наглый, не понимает ничего, что с ним говорить...), и я с удовольствием ухожу. Да, с первых же слов этой выволочки начавшее ее блатное чмо заявляет мне, что я теперь пользоваться телефоном больше не буду, они мне не дадут. Я говорю что–то типа: “Ну и не надо, черт с ним!” – но в душе уже не очень верю в такую возможность. И еще, уже взявшись это писать, соображаю: когда же эту падаль вызывали в штаб, если я с 9 до 11 там был и ее не видел, а когда пришел – она, по всей вероятности, уже была в бараке (по крайней мере, не видно, чтобы только что пришла).
Так вот. Ухожу, опять ложусь. Через минут 5 приходит замглавнокомандующее чмо, тоже там бывшее, но говорившее меньше всех, и опять зовет. Иду, недоумевая. Оказалось – в “культяшке” из окна–“дороги” торчит блатная харя с 10–го, мне уже смутно знакомая – именно она тогда, в феврале, приходила ко мне с ультиматумом: пиши жалобы на кого угодно, только не на Демина. Торчит, спрашивает, что происходит, сперва спокойно. Но, заведя любимую песню о том, что жалобы мои могут “отразиться на общем положении”, что могут “навернуть режим, как на “золотой ветке”” (не цитирую, но близко по смыслу), и видя, что я не соглашаюсь и не боюсь. – постепенно распаляется и обещает мне “сейчас влезть (в окно целиком) и поправить мне прическу”. Я ничего против его парикмахерских процедур не имею, так что оно влезает, подходит ко мне вплотную, но ударить не пытается (крепкое, плотное, но ниже меня ростом. М.б., я бы и справился, но вокруг набралась уже опять блатная кодла с этого барака и внимательно слушает.).Чуть позже эта 10–барачная нечисть сдвигает скамью, приглашает меня сесть, заказывает чифир (вместе с конфетами его вскоре приносят) и начинает со мной спокойно разговаривать, отдавая теперь должное: оно “видит, что я умный”. :) От странного эпизода с пепельницей разговор быстро переходит (как до того перешел еще и в “маленькой секции”) на жалобу о книгах, из–за которой (якобы) теперь всем перекрыли получение книг и газет. Я говорю, что это абсолютно незаконно и надо всем писать тоже жалобы. Эта харя в ответ пытается мне доказать правоту администрации: мол, если в 95–й статье УИК написано, что можно приобретать книги в торговой сети, то только так их и можно получать, а в посылках, передачах и пр. – нельзя. Вот таково и блатное, и вообще русское “правосознание”. Весь разговор я, впрочем, не помню; помню только, что в ответ на вопрос, надо ли было мне вместо жалобы просто сидеть молча без книг и прессы, – мне долго доказывалось, что надо было сперва “подойти к людям”, к “пацанам” и т.д. и попытаться решить этот вопрос через них, а уж если не выйдет – тогда писать жалобу. А также высказывались настойчивые пожелания, чтобы я вообще как–нибудь поднялся к “по(д)ложенцу и поговорил с ним о том о сем, и т.д.
Но это еще не все. Это пошло уже к концу разговора (разошлись, когда “мусор” с проверкой был уже на 5–м). А до этого, только сев на скамейку, это чмо стало объяснять мне, что если я не прекращу подвергать опасности “положение”, то ко мне тут придется применить жесткие меры, а потом, мол, можешь писать, сколько хочешь. Я сказал опять же, что не боюсь и что если меня кто пальцем тронет в этой зоне – вот тогда уж точно проблемы будут у всей зоны, и большие, ибо человек я достаточно известный, просто так избитого и покалеченного меня тут не забудут и не оставят. Тогда этот бандит заявил, что, мол, вон сколько смертей зэков происходит (в день?) по зонам, и т.д. Короче, неприкрытая угроза уже не просто физической расправой, а убийством, да еще при толпе свидетелей. Но фамилию этого блатного чма я не знаю, и узнать ее здесь может оказаться очень непросто.
Побежали на проверку, а там, пока стояли, “общественник” вдруг говорит мне, что прямо сейчас, после проверки, срочно вызывают в 9–й кабинет. Т.е., к Демину. Идем. Выходим из калитки – то самое, уже якобы в штаб вызывавшееся блатно чмо орет на “козлов”. Ну как же – блатных не предупредили, что я пошел в штаб! Они желают меня сопровождать! Чуть не полчаса ждем еще и их. Выходят этот же и еще один с ним – главный (теперь) ларьковый вымогатель. Первый по дороге опять говорит мне, что теперь я с матерью и пр. по телефону общаться не буду, а только в письмах.
Заходим в штаб, я иду в 9–й кабинет. Там сидит Демин, и не сразу я замечаю еще какого–то хмыря в штатском. Блатная харя заглядывает вслед за мной, и Демин, ласково ее встречая, выходит к ней. Штатский садится на его место, начинает задавать мне вопросы, но на мой вопрос – отказывается представиться и назвать, откуда он и зачем. Заходит издалека, общими вопросами подводя к чему–то. Я нервничаю, жду самого худшего: ФСБ–шник, следователь, опять новое дело какое–[…]
18–23
Прервали: дозвонилась (с 3–го раза) мать, так что телефоном я все–таки пока пользуюсь. :)) Я рассказал ей о последних событиях, исключая только “наезды” и угрозы блатных, ибо говорил как раз в “маленькой секции”, в присутствии некоторых из них. Только закончил говорить с ней – новая суматоха: притащили новые тумбочки! Последняя комиссия увидела, что тумбочки в бараке есть не у всех (в том числе нет у меня) – и заказали их 12, что ли, штук. Бегали за ними на хоздвор, как я понял, и тащили на руках оттуда. До сих пор грохот по бараку: таскают их и перетаскивают, двигают и т.д., – меняют свои старые тумбочки (в том числе большие, широкие) на новые (совсем маленькие и узенькие). А ко мне в проходняк – померил полублатной сосед – она не влезает, совсем чуть–чуть не хватает ширины.
Так вот, этот в штатском у Демина – он оказался всего лишь каким–то сотрудником областного УФСИНа. К ним пришло представление прокурора по жалобе матери о книгах – вот он и приехал разобраться. Но свою фамилию, а в начале разговора и место работы он назвать отказался, так что я уж думал – серьезные проблемы.
Спрашивал он, что какую–то женщину, журналистку (Е.С.?) якобы не пустили ко мне на свидание (но такого не было), и еще какую–то мелочь. Прозрачными намеками угрожал мне, что в случае дальнейших жалоб начальство зоны может “перекрыть мне кислород”. “Т.е. поступить со мной не по закону?” – спросил я прямо. Нет–нет, что вы, все строго по закону. Но по закону – это трудно, и у них есть еще средства воздействия на меня. Не помню сейчас уже точных выражений, но был весьма прозрачный, тонкий намек и на то, что начальство может натравить на меня блатных. Боюсь, правда, что я спровоцировал эту угрозу сам, рассказав ему сперва о “наездах” блатных только что в бараке, а потом – как Демин использует местного “подложенца” для пресечения жалоб на себя и т. п. вещей, т.е. явно рулит этими блатными как хочет.
Под конец неизвестный начальничек этот выразил желание как–то договориться, чтобы жалоб больше не было, и я решительно потребовал, чтобы он добился от администрации возобновления свободного приема книг и прессы. Он обещал “поговорить с ними” а я – что если книги будут приниматься свободно, то исчезнет повод для жалоб и их не будет. (Правда, он упоминал и возможность жалоб по другим поводам.)
