глумятся во всю свою животную скотскую сласть – над теми, кто заведомо слабее – над “обиженными” вот, например; или над евреями; над национальными, сексуальными и пр. меньшинствами, по своей численности не могущими дать отпор, короче.
Мать вчера так и не дозвонилась. Хозяин “трубы” то говорил ей, что он на другом бараке, то еще что–нибудь. Мне, когда я сам вечером спросил у него, он сказал, что она разряжена, заряжать надо батарейку напрямую, и т.д. Короче, никак. Сегодня после проверки 100% явится “телефонист” – стрясать с меня 200 рублей ларьком. М.б., удастся позвонить с его “трубы”. Он говорит, что лично Агроном говорил ему: “не ходи к Стомахину с телефоном” – но верится в это слабо. Чтобы набить себе цену, эта наглая мразь чего не выдумает...
9–40
Ну да ничего, – все это когда–нибудь кончится! И не так уж много ведь осталось, – всего 639 дней. Среди этой глухой, беспросветной, безысходной тоски, отчаяния, ощущения глухого жизненного тупика на годы вперед, – делаешься духовно сильнее. Если выдержишь это, то уж потом – сможешь выдержать все...
Прошел слух, что в бане “чистят печку”, потому баня нынче не работает.
На улице опять пасмурно, холодно и сыро – ночью шел дождь. Я даже поддел “тепляк” под робу на завтрак – после того, как продрог в одной футболке на зарядке, – явился “мусор”, но я каким–то чутьем успел выйти за полминуты до того, как его “пробили” “к нам”.
Какую жизнь я буду вести на воле, после освобождения? Тихую, скучную и тоскливую, скорее всего; всем моим ярким мечтам не суждено сбыться. Найду себе какую–нибудь работенку по силам – за компьютером, скорее всего, – чисто для заработка, и буду страшно рад тому, что хоть есть на что жить; и буду вести тихое, незаметное и вполне бессмысленное существование после бурной молодости, – как и большинство бывших политических активистов...
17–30
Гнусной обезьяне вроде бы – о, счастье! – дали еще 15 суток ШИЗО. Как только это стало известно, блатные мрази забегали куда–то по одному, явно в штаб с целью отмазать эту тварь, уговорить начальство. Вся тяжелая блатная артиллерия барака пущена в ход, так что весьма вероятно, и отмажут. Надеюсь, до вечера это выяснится.
Ублюдок “телефонист” явился при полном параде – в “феске” и робе – перед самым нашим обедом, когда я уж его и не ждал (изумляясь про себя, куда это он делся от моих денежек и ЧТО им предпочел). Нет, явился, ждал меня одного во дворе столовки, со мной пошел в ларек – и я таки дал ему эти 200 рублей, выцыганил он их из меня опять – о, разумеется, “в долг”! :) – тем паче, что себе я купил только на 110 рублей (почти вдвое меньше!) 2 пакета сока и рулет, а хлеба опять не было. Эта хитрая мразь с самой первой секунды своего появления в бараке начала что–то невнятно лопотать о том, что телефон–де (очередной! :) уже у него, стоит на зарядке, сейчас мы вернемся из ларька, он переоденется, и тотчас, уже часа в 3, придет с телефоном ко мне, чтобы я смог позвонить домой. В ларьке я спросил, не слишком ли дорого будет за каждый звонок брать по 200 рублей, тем более, что я столько не трачу, а мать еще и кладет деньги ему на счет? Короче говоря, эта мразь обманула и тут: уже без 20 минут 6, но она так больше в 13–м бараке и не появлялась. По номеру здесь, внутри – мать тоже не дозванивается, т.к. меня не зовут. Кругом все круглосуточно болтают по телефонам, а я 2–й день не могу 10–15 минут поговорить с матерью, узнать, как ее здоровье...
19–47
“Телефонист” все–таки явился – уже около 7 вечер, сразу же после того, как мать дозвонилась мне по обычному номеру в барак и мы поговорили с ней. Дал еще раз свой номер и сказал, что если надо – мать может звонить ему, он ко мне придет. Цену этим обещаниям я уже знаю... :)
Только собрался ужинать – минут за 10–15 до традиционного времени, когда я начинаю готовить (2 [запись оборвана]
20.6.09. 7–00
Вчера, пока я писал про отключение света, его как раз включили, и я тут же пошел ставить чайник себе для ужина, – дописывать было уже некогда.
Шимпанзе, увы, никуда не делось, так и осталось в бараке. Между прочим, не успев появиться, произвело здесь одну крупную и совершенно безумную “реформу”: полностью сняло “обиженных” со стрема во дворе (“локалке”) барака, где они то слушали стремщиков 10–го (видящих “продол” в зеркальце, выставленном из их слухового окошка), то сами залезали на пожарную бочку у нашего забора, чтобы видеть приближающихся по “продолу” “мусоров”. В результате теперь стремщик сидит только у окна в “культяшке”, и когда он оттуда “пробивает” что–нибудь в большую секцию – в нашем ее конце, у выхода, его почти не слышно, особенно если стоит обычный шум от разговоров, тем паче – если в том конце у блатных играет музыка. Уже вчера днем, войдя к нам во двор на утреннюю проверку, “мусор”, увидев во дворе всего 3–4 человека (меня в том числе), удивленно спросил на ходу: “А где же проверка? Что, в бараке совсем народу нет?”. А весь народ в это время еще лежал по шконкам – потому что о приближении “мусора” никто не предупредил (единственный оставшийся стремщик мог элементарно “прохлопать”). Побежали на улицу уже только после того, как “мусор” зашел в барак.
Сегодня во время “зарядки” “мусора” вообще не ходили по баракам, не проверяли подъем – но и стрема во дворе не было никакого. Оставаться в бараке во время зарядки теперь стало поистине “стремно”, – надо, напрягаясь, прислушиваться, не крикнут ли из дальнего конца секции (точнее, даже из коридора), где “мусора”, чтобы успеть, если что, выскочить в дальнюю запасную дверь.
17–45
Блатная кодла, в основном кавказская, собралась с разных бараков в наш двор, вытащила на мощеный “плац” круглый стол, расставили жратву и питье, – что–то отмечают? Выход шимпанзе из ШИЗО, что ли? Такое ощущение, что собрались к нему. Целая толпа; причем среди них есть 1–2 колоритные кавказские рожи, которые я ни разу не видел за 2 года пребывания на этой зоне (хотя ясно, что они приехали сюда отнюдь не вчера). Пока мы все ходили на ужин, они тут отдыхали и развлекались...
21.6.09. 6–45
О, как описать, как передать эту обстановку, саму эту атмосферу 13–го барака лета–2009 так, чтобы ее вполне прочувствовал и никогда не бывавший здесь читатель?!. Утро. В 5 утра – уже полностью светло, никакие лампы не нужны. Кто–то уже встал, но большинство еще лежит в постелях. Играет довольно громкая музыка в конце секции. По проходу между шконками ходит туда–сюда блатной и громко, во весь голос, со смехом, разговаривает по телефону. Он ходит так уже минимум полчаса, если не больше, и его совершенно не смущает то, что время раннее и кто–то, возможно, еще спит. О–о, смущаться такими мелочами, как интересы окружающих их людей, они не привыкли!.. Несмотря на ранний час, все двери – и на улицу, и в секцию – открыты настежь, и тучи комаров лезут мне прямо в лицо, пока я лежу. Слава богу, самый омерзительный и тупорылый “эколог”, который с самого подъема открывал их даже в лютые морозы, послезавтра уходит домой. Выхожу на двор – как обычно с утра, посмотреть погоду (погода ясная, встает солнце), – там под окнами одиноко стоит шимпанзе, чуть ли не приплясывая под играющую веселую музыку. Потом народу прибавляется, и оно начинает в паре с кем–то прогуливаться по двору, оглушительно гогоча. Сука, кто ж тебя выпустил из ШИЗО?!. Я б того своими руками прикончил бы...
Опять они колобродили всю ночь, а я почти не спал, просыпался раз 5 за ночь. Только перед подъемом удалось вроде бы поспать подольше, поосновательней, – час, не меньше, как мне показалось. Накануне вечером вышел после проверки чуть–чуть погулять по двору – и ко мне с разговором пристал блатной, который сейчас дает мне “трубу”, а до этого все пытался внаглую пристроиться здесь питаться за мой счет. Поговорили о жалобах, о судах, о том, как судили его и меня, о наркотиках (он сидит по 228) и кампании за их легализацию, о том, чем он занимался на воле (ничем, собственно), о прошлогоднем “бунте” в зоне (которого он, как оказалось, был одним из зачинщиков, пусть и невольных), и т.д. и т.п. Шлялись по двору туда–сюда и говорили долго, минут 40, наверное, но – ни к чему все это, и никаких выводов не последует, и никаких надежд, никакой пользы даже такое вот откровенное и углубленное общение с ними, увы, не даст. Частенько вспоминается мне совет Лимонова, четко и настоятельно сформулированный в “Другой России” – искать революционеров “на краю общества”, среди всевозможных отбросов, люмпенов, маргиналов, словом – вне не только респектабельной, но и классово–сознательной, упорядоченной среды. Что ж, я честно пробовал искать их здесь, и совесть моя чиста. Как минимум, пару таких попыток, с тайной
