надеждой на возможный успех, я сделал за 2 года пребывания здесь. Увы, результат был настолько отрицательным, люди (?) эти – настолько безнадежно–тупыми, наглыми и алчными, настолько откровенно озабоченными лишь тем, чтобы стрясти с меня курево, чай и пр., – что я давно бросил эти жалкие, смешные свои надежды. Говоря вчера с блатным о жизни, о судах, о легализации, о борьбе с Системой и пр. – я уже ясно понимал: нет, революционера, сознательного борца из него не выйдет, нечего и рассчитывать. Разве что сырье для производства мыла...
Бани в пятницу не было, и наглый стирмужик, подонок (к тому же имеющий теперь отмазку в виде ежедневного мытья банок по целому дню на столовском складе), даже и не подумал меня спросить, не нужно ли постирать мне вещи, – хотя свои он стирал, а сегодня утром специально грел (моим кипятильником!) воду и стирал свое полотенце. Тем не менее, с вопросом, не дам ли я “штук 5” сигарет, эта тварь утром ко мне обратилась. Типа, если всего 5 штук, то можно и на халяву, – не зарабатывать, а просто выклянчить за так...
22.6.09. 8–39
Эту ночь спал вроде получше. Первый раз проснулся, как обычно, около 12–ти ночи сам по себе, а вот 2–й – где–то в час или в начале 2–го, – похоже, что от истошного крика, от которого, без сомнения, должен был проснуться весь барак – но все молчали, никто не протестовал. В темноте и ночной тишине разъяренное шимпанзе тоном оглушительного, истошного крика читало кому–то лекцию о том, что он (распекаемый, оставшийся мне неизвестным) – вовсе не “мужик” и не “порядочный”, как он сам о себе думает, а так – “мужичок”, “тракторист”, “пехота” и т.п. Да и вообще в бараке ни одного “порядочного”, кроме, естественно, самого шимпанзе, нет. В обоснование приводились, во–первых, цифры собираемых блатными в бараке денег и их распределение (6000 руб. в месяц, из них 1500 – на “воровское”, 4000 – вроде бы на “общее”, а уж куда еще 500 руб. – я не понял). Во–вторых, утверждалось, что “порядочный” “мужик” должен был бы после выхода шимпанзе из ШИЗО спросить у него, в какой “хате” он там сидел, сколько в ней человек, и пр.; кроме того, “порядочные” встретили бы шимпанзе в бараке (по выходе из ШИЗО) не пачкой “Винстона”, а – раз “дорога с волей есть” – анашой, гашишем, героином и пр., не говоря уж о кофе, шоколаде и т.д. (“А бабу резиновую не хочешь?” – говорят здесь в случае такого рода претензий, – но, ясное дело, бешеной обезьяне сказать это в лицо никто не посмеет.) Еще было любопытное утверждение: мол, в бараке все наркоманы (т.е., вся “братва” :) были очень довольны, что шимпанзе сидит в ШИЗО и хотели бы, чтобы оно и дальше там сидело, а они бы тут отлично жили без него (типа, он, как он утверждает, против наркотиков категорически и не дает наркоманам колоться). В сопоставлении с фразой о том, что его должны были бы встречать анашой, гашишем и героином, – звучит все это просто уморительно...
В общем, совершенно ненормальная тварь – и без тормозов, и голова забита всяким бредом про “мужиков” и пр. Громогласная лекция, не дававшая всем спать посреди ночи, продолжалась не менее получаса и лишь после этого перешла на более спокойные тона.
9–25
Да, забыл еще упомянуть. Как я и думал, мерзкий наглый стирмужик, вернувшись вчера вечером с мытья своих банок и улучив момент, опять (я ждал этого!) тихонько спросил, не достану ли я ему сигарет попозже. В ответ на что я спокойно поинтересовался, заработал ли он их. Он, поморщившись, отвечал, что ему некогда и больше он стирать (мне) не будет. Ну что ж, сказал я, тогда пусть тебя и снабжают те, у кого ты так сильно занят. (А там курева с “общего” дают, но мало, он уже жаловался, что ему не хватает.) На этом разговор был закончен – и, надеюсь, все отношения с этим быдлом тоже. Остается еще забрать у него мои прищепки и “киловаттник” (кипятильник, которым он греет воду для стирки. Будешь опять, дружок, охотиться каждый раз за чайником, или уж грей чем хочешь, мерзкий халявщик! :) ).
18–32
Все утро сидел и работал через силу – переписывал август–2008. Через силу потому, что заедали комары, – их вроде стало слегка поменьше, но все равно, когда дверь в секцию открыта – ни читать, ни писать невозможно, только отбиваться от них обеими руками. Так что периодически приходилось бросать работу и выходить гулять на двор – только чтобы уйти от облепивших комаров.
Еще перед обедом почувствовал какой–то небольшой легкий озноб. Пришли с обеда – уже полноценная температура, сперва небольшая, а потом – градусов, похоже, 38 и больше. Принял сперва аспирин+анальгин – эффекта никакого; позже – еще раз аспирин+нурофен+даже диклофенак, т.к. спина и нога тоже разболелись до того, что еле мог ходить. Тоже никакого эффекта. Лежу, отбиваюсь от комаров, проклинаю судьбу – давно не болел, целых 3 месяца. Пришел с обходом “мусор”, пришлось встать, взял для отвода глаз читать роман Эмара – и так увлекся, что прочел до конца 1–й из 2–х романов в томе (2–й – продолжение), – тем паче, работать с температурой, да еще отбиваясь от комаров, было бы явно невозможно.
Пришли сейчас с ужина. Температура явно еще есть, но небольшая – лоб теплый, а не горячий; хотя временами появляется ощущение, что она прошла совсем.
Мать так и не прозвонилась пока сегодня, о t° тоже еще не мог ей сообщить. А позже, часам к 7–ми, должен прийти отрядник (по понедельникам он проводит вечернюю проверку), а при нем это будет сделать очень затруднительно...
23.6.09. 7–09
Ну вот: одно тупорылое пьяное быдло (мордовское), животное, конченная нечисть, “эколог”, открывавший зимой окна и двери и матерно гнавший “обиженных” с утра пораньше на работу, – сегодня ушел домой.
Одной нечистью в бараке стало меньше (таких, как он, – уж точно только в переработку на мыло, больше от них на земле пользы не может быть никакой). Но после всех перекладываний – не на его освободившееся место, а к нам в проходняк, на свободное верхнее, приперлось другое такое же (но недавно с этапа) старое пьяное быдло, ничем не лучше – еще одно сиволапое существо, про которое его земляк, с ним постоянно общающийся, уже сказал кому–то, что тот “пил и на пилораме работал”. Вот и все. Омерзительное, тупое, сиволапое простонародье, покорное любым властям пьяное рабское быдло, от имени которого путины и творят все свои преступления и в котором встречают лишь полное одобрение или безразличие, но не протест, не возмущение и не голос больной совести...
Огромная радость, просто праздник на душе: вчера утром было совершено покушение на Евкурова, марионеточного президента Ингушетии! Пока я сижу, война там, значит, продолжается, почва горит под ногами оккупантов и их приспешников! Магомедтагиров в Дагестане, теперь – еще круче! – Евкуров в Ингушетии. Правда, в отличие от того, этот, к огромному сожалению, все же остался жив. Сейчас в 7– частвых новостях показали, как вчера вечером его перевезли на лечение в Москву – и к нему в больницу приходил Медведев...
8–45
Повезло еще раз: шконка ушедшего мордовского быдла оказалась все же свободной, и русское этапное быдло быстренько уползло от нас туда. Его матрас не пролежал у нас и 20 минут. Правда, именно в моем проходняке теперь – единственное свободное место во всей секции, так что какая бы еще мразь ни пришла – сразу сюда...
Отрядник, полоумная мразь, вчера на вечерней проверке объявил о своих нововведениях: до сих пор на зарядку выходили (по его ежепонедельничным наблюдениям) кто в чем – в майках, в спортивных костюмах, кто и с голым торсом, и т.д. Отныне он заставит всех выходит в полной форме, как на проверку (как будто предчувствуя это, я все последние понедельники, выходя заранее во двор, одевал робу). Между тем, зарядка – это типичное спортивное мероприятие, так что зэки имеют право выходить в спортивных костюмах – но ничего спортивного эта бандитская администрация не пропускает вообще...
Еще велел он, чтобы, пока все не поедят, никто не смел бы выходить из столовой на улицу. Это полнейший бред, невозможный для исполнения (я буду, что ли, следить, когда кто поест?..); но, к счастью, дежурит у столовки этот псих тоже только раз в неделю – утром в понедельник, как раз после зарядки.
17–37
Я, должно быть, везуч: наблюдаю все это вблизи,
Словно врач, изучающий редкую форму проказы,
Безусловно, рискуя, особенно в этой грязи,
Но зато проникая в глубинные тайны заразы.
