(и тот, что мне на 13–м окно загораживал, а теперь он здесь; и подонок “чечен”, живший в моем проходняке год назад на 13–м), встать здесь же, в проходняке – и часами стоять, оперевшись о шконку. Безошибочный признак идиота! Мимо него могут 2, 3 человека поминутно ходить туда–сюда, в проходняк и из него, протискиваться, толкать этого придурка, просить выйти, сесть, подвинуться, – он все равно несокрушимо будет стоять, несмотря на все толчки и просьбы. Впервые я с изумлением наблюдал это (естественно, еще не понимая, в чем дело) в 1–й же вечер на этом бараке, когда мимо этого столбом стоящего идиота, протискивался туда–сюда сто, наверное, раз, таская из баулов, стоявших в “фойе”, свои вещи...
9–45
Пока писал о нем – этого идиота как раз вызвали в штаб, в 6–й кабинет. Разбудили, подняли, он долго упирался, не хотел идти, нес какую–то околесицу, что, мол, все равно “мусора” придут на проверку и его заберут, и пр. В общем, действительно впечатление, что с головой не все в порядке. Уговаривать его и настаивать, чтобы он пошел, приходила вся блатная кодла. Наконец, с трудом, вроде увели. А почему я о нем так подробно, – вчера был забавный (но и плюнуть охота!) разговор. Оказывается, он еще до моего переезда сюда допустил “промах” (по местным, разумеется, понятиям): поставил какой–то “бокал” или кружку на какую–то (не понял точно, какую) полку “обиженных”, т.е., как вчера ему тут говорили, “отдал пидорасам”. Корили его этим то один, то другой из соседей в проходняках дальше, к середине секции. Один из них, какой–то полублатной, как я его воспринимаю, – вдруг и мне заявил, что, мол, хоть вы тут смотрите за ним... Я достаточно резко ответил, что я ему не нянька, и у нас с этим полублатным произошел небольшой “рамс” (как, опять же, здесь говорят). Оказалось, что еще один (полу?)блатной, в том же проходняке, по виду матерый такой бандюга, примерно мне ровесник, это услышал – и захотел со мной пообщаться. Сказал, что того, который “наезжал” на меня, он вразумил (“довел” до него, что так обращаться к людям нельзя. :) Интересно, на сколько времени подействует...), а мне стал объяснять, что, мол, этот мой сосед и впрямь не в себе, за ним, мол, таки надо приглядывать. Я сказал, что, по моим наблюдениям, он вполне здоров, несмотря на внешние странности, – поесть–попить, покурить, поспать, сходить в баню, найти или попросить все, что ему необходимо, вполне способен и не забывает. За эти наблюдения я удостоился от собеседника комплимента, что я человек далеко не глупый. :) Но главная опасность, оказалось, в другом: этот бедолага может, оказывается, по недопониманию что–нибудь взять у “пидорасов”, и из–за этого “общество”, законы которого он этим нарушит, вынуждено будет его от себя оттолкнуть. Вот чтобы “не потерять его”, меня и просят присматривать за моим соседом. Я привожу тут всю эту демагогию не дословно, но весьма близко к тексту. Хотелось, конечно, мне ответить, что, м.б., этому “обществу” лучше было бы “оттолкнуть от себя” вот эти вот нелепые, дикие, преступные гомофобские предрассудки и отказаться от полностью надуманного, выдуманного из головы кастового деления людей по каким–то несуществующим различиям. Но – не стал: какой смысл? Это тупое, окостеневшее в своей гомофобии быдло не переубедить словами, тем более когда их тут толпа, а ты один. Не слова тут нужны, а другие аргументы, сила нужна... За дискриминацию по признаку сексориентации этот народ нужно наказывать жестко и беспощадно. Именно народ, а не государство даже.
19.9.09. 16–55
Вот он, вот он, этот идиотик – мой сосед со 2–го яруса шконки! Стоит в проходняке, облокотясь спиной о соседнюю шконку, то скрестив руки на груди, то подперев рукой подбородок и жеманно наклонив голову на один бок. Так он стоит уже несколько часов – по крайней мере, как пришли в 2 часа с обеда – и то смотрит куда–то вдаль туманным взором, то с любопытством поглядывает, ЧТО я делаю. Я за это время – под его присмотром и протискиваясь временами через него – достал из–под матраса маленькую “демисезонную” телогрейку, перешил на ней бирку (с 13 отряда на 11–й), достал оттуда же жилетку, с таким горем доделанную с прошлого ноября в этом августе, переделал на ней петлю, пришитую дураком Юрой на самый верх, переставил пуговицы, чтобы была она мне не так велика. Жилетку пока убрал обратно под матрас и все заново там переустроил, чтобы без телаги удобно было лежать, было что–то подложено под поясницу. День сегодня холоднющий, – по временам солнце, но весь день ужасный, леденящий ветер. Без телогрейки уже холодно, даже трикотаж в 2 слоя (“тепляк” и тоненькая спортивная курточка от “Армани”) уже не особо греет. Обидно, – всего ведь середина сентября! Тем не менее, на ужин сейчас, по яркому солнцу, придется идти уже в телогрейке – попробую, обновлю этот сезон. А уж о проверке в полдесятого вечера нечего и говорить...
Этот долговязый, лет 25–27, но уже весь плешивый идиотик–сосед, странное дело, еще ничего сегодня не жрал, как обычно после его подъема часов в 12 или позже, не занимал табуретку. Попил только кофе с шоколадом. В столовку не ходит вообще, в ларек тоже – питается, видимо, с полученной недавно посылки (при мне, за вот уже 10 дней на 11–м, он никаких тюков не приносил, да и вышел только 1 раз – в штаб, в 6–й кабинет). Самое забавное, что здесь, в бауле под моей шконкой, он держит “растилку” и брикеты лапши б/п 9без упаковок – почему я и думаю, что это посылка, а не ларек), а что получше – консервы, шоколад, лимоны и т.п. – держит где–то у блатных в той секции, в самом ее начале, отделенном перегородкой, где живут самые наиблатнейшие из блатных. Сегодня недоеденные полшоколадки он отнес именно туда, а на днях оттуда раза 2–3 приходило самое старшее по блатной должности на этом бараке блатное чмо (из блатной верхушки уже общезоновской, но по возрасту, росту и всем прочим параметрам, в том числе интеллектуальным, весьма мелкое и ничтожное. На 2–й же мой день на 11–м, перед утренней проверкой, во дворе, при широком стечении блатоты, неспровоцированно наехало на меня из–за запрета книг и прессы якобы по моей вине.) и спрашивало у идиотика, полуспрашивая–полуутверждая, впрочем: “Я возьму у тебя половинку лимона?”.
То, что эта плешивая харя стоит и часами пялится (иногда, впрочем, сидит) – это еще полбеды. Настоящая беда в том, что она жрет и занимает проходняк и табуретку именно тогда, когда мне надо ужинать, – с полвосьмого до десяти вечера! Когда как, конечно, – порой оно успевает закончить и раньше. Но вчера я пришел с ужина – а оно уже все собрало, положило в мисочку, нарезало хлеб – и ушло кипятить воду! Блин!.. Время – 20 минут 8–го. Я мог (и хотел было), пока оно кипятит, а мисочка, хлеб на дощечке и все прочее лежат на верхней тумбочке, взять табуретку, поставить и как ни в чем не бывало начать готовить себе, – но ведь эта тварь же не успокоится, она найдет другую табуретку, усядется рядом (как однажды уже было, когда ей, видимо, надоело ждать, пока я поем) – и ни войти в проходняк, ни выйти, ни сходить вскипятить чайник будет невозможно!.. Сука!!! Полвосьмого залила свою лапшу с нарезанным туда салом кипятком, открыла банку шпрот, месила, мешала, еле–еле, неторопливо, как во сне, все это, подливала еще водички в лапшу... 20 минут – с 19–30 до 19–50 – на одну только подготовку к еде; наконец в 19–50 где–то начала жрать, и к началу 9–го вроде бы закончила. Ура!! Чай можно попить и без табуретки, сидя или вообще на ногах. Я тут же быстро начал готовить себе. Сходил проверил в “культяшку” – смотрят не ТВ, а какой–то фильм по DVD, так что ко “Времени” в 21–00 можно не торопиться (да и все равно бы уже не успеть). Залил кипятком, стал ждать положенные 10 минут, – тут подходит местный владелец “трубы”, на которую мне звонит мать. Она уже звонила, и он обещал ей, что позже он даст мне “трубу” перезвонить ей. Но после ужина сразу явился–таки “телефонист”, и я звонил с его телефона. Местный это видел и спросил, нужно ли мне еще звонить, – ему надо было, чтобы я попросил закинуть ему на счет денег. Пользуясь случаем, я позвонил Мане, с которой не говорил с самого дня свиданки 29 августа. Говорили мы с ней довольно долго. Ей оказалось в среду (23–го сентября) к следователю по ее делу, и я просил сразу сообщить. Потом я быстренько поел, пошел кипятить воду на чай – тут идет обход! Пошли сперва в ту секцию, а когда я уже налил чай и выжимал ложкой чайный пакетик – через телевизионную из той секции прутся в эту, и одна из этих начальственных харь называет мою фамилию и спрашивает, с каких пор мне стало по барабану на администрацию, которую я не встаю приветствовать? Варианты ответов были: мне изначально было на нее по барабану; мне не по барабану, я очень враждебно отношусь к администрации, вплоть до желания ее физически уничтожить; а насчет вставания – я политзаключенный, имею право не вставать перед начальством (которое и не признаю за таковое, кстати). Я таки смолчал (за что жестоко презираю себя); эта харя прошла дальше; она делала на ходу замечания не мне одному, кто–то даже спал при ее проходе мимо, но только я удостоился замечания персонального, с фамилией. (Первое время я опасался, не последуют ли за этим рапорт и (как минимум) очередной выговор; не думаю, конечно, но в принципе в этом нет ничего невозможного. Отрядник 11–го сейчас в отпуске, его заменяет отрядник 1–го; узнать, есть рапорт и вправду, или нет, можно будет не раньше, чем он зайдет (больше не от кого – не идти же самому за этим в контору!), а он заходит не каждый день.) Закончил пить чай только к самой проверке, к полдесятого вечера.
