стороне и лениво щипала молодую травку. - Уедем и не будем сюда более приезжать, - сказала Тереза, гладя лошадь по лбу. - Нас не любят. Нe будем просить милостыни. И, вскочив на лошадь, Тереза помчалась к опушке леса. В ее глазах светилась решимость. Когда она въехала в калитку, ведущую к длинной аллее, о которой мы говорили в первой главе нашего рассказа, она услышала за собой шаги. Она оглянулась. За ее лошадью бежал какой-то незнакомый молодой человек с хлыстом в руке. - На минуту! - крикнул он ей по-французски. Графиня осадила лошадь и кивнула головой молодому человеку. 'Проситель, должно быть', - подумала она. Репортер д'Омарен, улыбающийся и сияющий, подбежал к ней и, любуясь ее красотой, поднял хлыст. - Вы так же жестоки, как и прекрасны! - сказал он... - Ничто не должно оставаться безнаказанным. Вспомните музыканта-старика и его дочь! И графиня почувствовала на лице своем жгучую боль...
{01352}
- Пусть будет так! - сказала она и дернула за повода. Д'Омарен долго смотрел вслед прекрасной графине. Французу страстно захотелось поговорить с женщиной, которую он ударил и которая на удар ответила фразой: 'Пусть будет так'; но, когда она скрылась с его глаз, он повернул назад и быстро зашагал к железнодорожной станции. Он исполнил данное ему поручение и ехал теперь за наградой... Глава IX - Вас ищет какая-то дама! - сказала однажды вечером фрау Блаухер Артуру, который зашел за письмами. - Она оставила записочку! 'Я остановилась в отеле 'Большого якоря', - прочел Артур в записке. - Скорее приходите. Илька'. Артур отправился в город и ровно в полночь увидался с Илькой. Он захохотал, когда увидел ее. Как изящно она была одета и как непохожа на ту певунью, которую он когда-то встретил в лесу, всю в слезах! - Есть миллион? - спросил он, смеясь. - Есть. Вот он! Артур вдруг перестал хохотать. Пред ним на столе разложили миллион, настоящий миллион. - Чёрт возьми! - сказал он, не веря своим глазам. - Ты считаешь, дитя мое, на франки? Я забыл сказать тебе, чтобы ты считала на талеры... Но ничего... И эти деньги хороши! Где ты их взяла? Илька села рядом с ним и рассказала ему всё, что произошло с ней после того, как она с ним рассталась. - Ну? А что же ты сделала со стариком? - спросил Артур. - Я напоила его морфием и в ту же ночь бежала без оглядки. - Честно! - сказал Артур. - Ха-ха-ха! В другое время я высек бы тебя, но теперь будь баронессой фон Зайниц! Вот тебе моя рука! Завтра же идем к мэру! На другой день фон Зайниц и Илька были у мэра. Илька сделалась баронессой фон Зайниц, 2-го июня в половину десятого утра. В два часа того же дня барон Артур фон Зайниц был лишен баронского достоинства: присяжные заседатели
{01353}
нашли его виновным в совершении подложного завещания... Пельцеры достигли своей цели. На суде Илька увидела графиню Гольдауген. Графиня сидела на одном из задних кресел в отдалении от зрителей и не отрывала глаз от подсудимого. С черной шляпы ее спускался темный вуаль. Она, по-видимому, хотела сохранить инкогнито. И только тогда, когда она, выслушав речь прокурора, проговорила вслух: 'Как это глупо!' - Илька узнала ее по ее мелодическому голосу. 'Какое она имеет право смотреть на моего мужа?' - подумала Илька, бледнея от ненависти и в то же время торжествуя свою победу. Она теперь верила в эту победу: у графини был отнят любимый человек. Подсудимый держал себя на суде очень странно. Он был слегка пьян - злые остроты так и сыпались с его языка. Игнорируя судей и присяжных, он молчал, когда следовало говорить, и говорил, когда следовало молчать. Прокурор был его университетским товарищем, но не пощадил его в своей речи. Он беззастенчиво копался в его прошедшем, которое знал как товарищ, описал парижскую жизнь, банкротство, безденежье, тягость, которую испытывал барон фон Зайниц благодаря этому безденежью, и кончил хвалебною песнью госпоже Пельцер, которая пожертвовала чувством братской любви в пользу чувства справедливости, возмездия за проступок... - Она поступила, как примерная гражданка! -
