Топоркове. К чему ей Самара? Там, правда, нет Калерии Ивановны, но зато же там нет и Топоркова! Бог с ней, с этой Самарой! Она шла, злилась и в то же время торжествовала: он признал ее больной, и теперь она может ходить к нему без церемоний, сколько ей угодно, хоть каждую неделю! У него в кабинете так хорошо, так уютно! Особенно хорош диван, который стоит в глубине кабинета. На этом диване она желала бы посидеть с ним и потолковать о разных разностях, пожаловаться, посоветовать ему не брать так дорого с больных. С богатых, разумеется, можно и должно брать дорого, но бедным больным нужно делать уступку. 'Он не понимает жизни, не может отличить богатого от бедного, - думала Маруся. - Я научила бы его!' И на этот раз. дома ожидал ее даровой спектакль. Егорушка валялся на диване в истерическом припадке. Он рыдал, бранился, дрожал, как в лихорадке. По его пьяному лицу текли слезы. - Калерия ушла! - голосил он. - Уже две ночи дома не ночевала! Она рассердилась! Но напрасно ревел Егорушка. Вечером пришла Калерия, простила его и увезла с собой в клуб. Распутство Егорушки достигло апогея... Ему мало было Марусиной пенсии, и он начал 'работать'. Он занимал деньги у прислуги, шулерничал в картах, воровал у Маруси деньги и вещи. Однажды, идя рядом с Марусей, он вытащил из ее кармана два рубля, которые она скопила для того, чтобы купить себе башмаки. Один
{01426}
рубль он оставил себе, а на другой купил Калерии груш. Знакомые оставили его. Прежние посетители дома Приклонских, знакомые Маруси, теперь в глаза величали его 'сиятельным шулером'. Даже 'девицы' в 'Шато де Флер' недоверчиво глядели на него и смеялись, когда он, заняв у какого-нибудь нового знакомого денег, приглашал их с собою ужинать. Маруся видела и понимала этот апогей распутства... Бесцеремонность Калерии тоже шла crescendo. - Не ройтесь, пожалуйста, в моих платьях, - сказала ей однажды Маруся. - Ничего от этого вашим платьям не сделается, - ответила Калория. - А ежели вы меня считаете воровкой, то... извольте. Я уйду. И Егорушка, проклиная сестру, целую неделю провалялся у ног Калерии, прося ее не уходить. Но недолго может продолжаться такая жизнь. Всякая повесть имеет конец, кончился и этот маленький роман. Наступила масленица, и с нею наступили дни, предвестники весны. Дни стали больше, полилось с крыт, с полей повеяло свежестью, вдыхая которую, вы предчувствуете весну... В один из масленичных вечеров Никифор сидел у постели Маруси... Егорушки и Калерии не было дома. - Я горю, Никифор, - говорила Маруся. А Никифор хныкал и разъедал ее раны воспоминаниями о прошлом... Он говорил о князе, о княгине, их житье-бытье... Описывал леса, в которых охотился покойный князь, поля, по которым он скакал за зайцами, Севастополь. В Севастополе покойный был ранен. Многое рассказал Никифор. Марусе в особенности понравилось описание усадьбы, пять лет тому назад проданной за долги. - Выйдешь, бывало, на террасу... Весна это зачинается. И боже мой! Глаз бы не отрывал от света божьего! Лес еще черный, а от него так и пышет удовольствием-с! Речка славная, глубокая... Маменька ваша во младости изволила рыбку ловить удочкой... Стоят над водой, бывалыча, по целым дням... Любили-с на воздухе быть... Природа! Охрип Никифор, рассказывая. Маруся слушала его и
{01427}
не отпускала от себя. На лице старого лакея она читала всё то, что он ей говорил про отца, про мать, про усадьбу. Она слушала, всматривалась в его лицо, и ей хотелось жить, быть счастливой, ловить рыбу в той самой реке, в какой ловила ее мать... Река, за рекой поле, за полем синеют леса, и над всем этим ласково сияет и греет солнце... Хорошо жить! - Голубчик, Никифор, - проговорила Маруся, сжав его сухую руку, - миленький... Займи мне завтра пять рублей... В последний раз... Можно? - Можно-с... У меня только и есть пять. Возьмите-с, а там бог пошлет... - Я отдам, голубчик. Ты займи... На другой день, утром, Маруся оделась в лучшее платье, завязала волосы розовой ленточкой и пошла к Топоркову. Прежде чем выйти из дому, она десять раз взглянула на себя в зеркало. В передней Топоркова встретила ее новая горничная. - Вы знаете? - спросила Марусю новая горничная, стаскивая с нее пальто. - Доктор меньше пяти рублей не берут за совет... Пациенток на этот раз в приемной было особенно много. Вся мебель была занята. Один мужчина сидел даже на рояле. Прием больных начался в десять часов.
