свой труд! - За труд? Ах, да... - залепетала Надежда Петровна, сильно покраснев. - Вы правы... За визит нужно
{02331}
заплатить, это верно... Вы трудились, ехали... Но, доктор... мне даже совестно... муж мой пошел из дому и взял с собой все наши деньги... Дома у меня теперь решительно ничего нет... - Гм... Странно... Как же быть? Не дожидаться же мне вашего мужа! Да вы поищите, может быть, найдется что-нибудь... Сумма, в сущности, ничтожная... - Но уверяю вас, что муж всё унес... Мне совестно... Не стала бы я из-за какого-нибудь рубля переживать подобное... глупое положение... - Странный у вас, у публики, взгляд на труд врачей... ей-богу, странный... Словно мы и не люди, словно наш труд не труд... Ведь я ехал к вам, терял время... трудился... - Да я это очень хорошо понимаю, но, согласитесь, бывают же такие случаи, когда в доме нет ни копейки! - Ах, да какое же мне дело до этих случаев? Вы, сударыня, просто... наивны и нелогичны... Не заплатить человеку... это даже нечестно... Пользуетесь тем, что я не могу подать на вас мировому и... так бесцеремонно, ей-богу... Больше, чем странно! Доктор замялся. Ему стало стыдно за человечество... Надежда Петровна вспыхнула. Ее покоробило... - Хорошо! - сказала она резким тоном. - Постойте... Я пошлю в лавочку, и там, может быть, мне дадут денег... Я вам заплачу. Надежда Петровна пошла в гостиную и села писать записку к лавочнику. Доктор снял шубу, вошел в гостиную и развалился в кресле. В ожидании ответа от лавочника, оба сидели и молчали. Минут через пять пришел ответ. Надежда Петровна вынула из записочки рубль и сунула его доктору. У доктора вспыхнули глаза. - Вы смеетесь, сударыня, - сказал он, кладя рубль на стол. - Мой человек, пожалуй, возьмет рубль, но я... нет-с, извините-с! - Сколько же вам нужно? - Обыкновенно я беру десять... С вас же, пожалуй, я возьму и пять, если хотите. - Ну, пяти вы от меня не дождетесь... У меня нет для вас денег. - Пошлите к лавочнику. Если он мог дать вам рубль, то почему же ему не дать вам и пяти? Не всё ли равно?
{02332}
Я прошу вас, сударыня, не задерживать меня. Мне некогда. - Послушайте, доктор... Вы не любезны, если... не дерзки! Нет, вы грубы, бесчеловечны! Понимаете? Вы... гадки! Надежда Петровна повернулась к окну и прикусила губу. На ее глазах выступили крупные слезы. 'Подлец! Мерзавец! - думала она. - Животное! Он смеет... смеет! Не может понять моего ужасного, обидного положения! Ну, подожди же... чёрт!' И, немного подумав, она повернула свое лицо к доктору. На этот раз на лице ее выражалось страдание, мольба. - Доктор! - сказала она тихим, умоляющим голосом. - Доктор! Если бы у вас было сердце, если бы вы захотели понять... вы не стали бы мучить меня из-за этих денег... И без того много муки, много пыток. Надежда Петровна сжала себе виски и словно сдавила пружину: волосы прядями посыпались на ее плечи... - Страдаешь от невежды мужа... выносишь эту жуткую, тяжелую среду, а тут еще образованный человек позволяет себе бросать упрек. Боже мой! Это невыносимо! - Но поймите же, сударыня, что специальное положение нашего сословия... Но доктор должен был прервать свою речь. Надежда Петровна пошатнулась и упала без чувств на протянутые им руки... Голова ее склонилась к нему на плечо. - Сюда, к камину, доктор... - шептала она через минуту. - Поближе... Я вам всё расскажу... всё... Через час доктор выходил из квартиры Челобитьевых. Ему было и досадно, и совестно, и приятно... 'Чёрт возьми... - думал он, садясь в свои сани. - Никогда не следует брать с собой из дому много денег! Того и гляди, что нарвешься!'
{02333}
ВАНЬКА
Был второй час ночи. Коммерции советник Иван Васильевич Котлов вышел из ресторана 'Славянский базар' и поплелся
