Подойдите к нему и на 'вы'... 'Извините... беру свои слова назад' и прочее тому подобное. Придя в трактир, Градусов и Калякин нашли в нем целое сборище. Тут сидели купцы, актеры, чиновники, полицейские писаря - вообще вся 'шваль', имевшая обыкновение собираться в трактире по вечерам, пить чай и пиво. Между писарями сидел и сам Деревяшкин, малый неопределенного возраста, бритый, с большими неморгающими глазами, придавленным носом и такими жесткими волосами, что, при взгляде на них, являлось желание чистить сапоги... Его лицо было так счастливо устроено, что, раз взглянувши на него, можно было узнать всё: что он и пьяница, и поет басом, и глуп, но не настолько, чтоб не считать себя очень умным человеком. Увидев входящего регента, он приподнялся и, как кот, пошевелил усами. Сборище, по-видимому предуведомленное
{03059}
о том, что будет публичное покаяние, навострило уши. - Вот... Господин Градусов согласен! - сказал Калякин, входя. Регент кое с кем поздоровался, громко высморкался, покраснел и подошел к Деревяшкину. - Извините... - забормотал он, не глядя на него и пряча в карман платок. - При всем обществе беру свои слова назад. - Извиняю! - пробасил Деревяшкин и, победоносно взглянув на всю публику, сел. - Я удовлетворен! Господин адвокат, прошу прекратить мое дело! - Я извиняюсь, - продолжал Градусов. - Извините... Не люблю неудовольствий... Хочешь, чтоб я тебе 'вы' говорил, изволь, буду... Хочешь, чтоб я тебя за умного почитал, изволь... Мне наплевать... Я, брат, не злопамятен. Шут с тобой... - Да вы позвольте-с! Вы извиняйтесь, а не ругайтесь! - Как же мне еще извиняться? Я извиняюсь! Только что вот не 'выкнул', так это по забывчивости. Не на коленки же мне становиться... Извиняюсь и даже благодарю бога, что у тебя хватило ума это дело прекратить. Мне некогда по судам шляться... Век я не судился, судиться не буду и тебе не советую... вам то-есть... - Конечно! Не желаете ли выпить для сан-стефанского миру? - И выпить можно... Только ты, брат, Осип, свинья... Это я не то что ругаюсь, а так... к примеру... Свинья, брат! Помнишь, как ты у меня в ногах валялся, когда тебя из архиерейского хора по шее? А? И ты смеешь на благодетеля жалобу подавать? Рыло ты, рыло! И тебе не стыдно? Господа посетители, и ему не стыдно? - Позвольте-с! Это опять выходит ругательство! - Какое ругательство? Я тебе только говорю, наставляю... Помирился и в последний раз говорю, я ругаться не думаю... Стану я с тобой, с лешим, связываться после того, как ты на своего благодетеля жалобу подал! Да ну тебя к чёрту! И говорить с тобой не желаю! А ежели я тебя сейчас свиньей нечаянно обозвал, так ты и есть свинья... Вместо того, чтоб за благодетеля вечно бога молить, что он тебя десять лет кормил да
{03060}
нотам выучил, ты жалобу глупую подаешь да разных чертей адвокатов подсылаешь. - Позвольте же, Досифей Петрович, - обиделся Калякин. - Не черти у вас были, а я был!.. Поосторожней, прошу вас! - Да нешто я про вас? Ходите хоть каждый день, милости просим. Только мне удивительно, как это вы курс кончили, образование получили, а вместо того, чтоб этого индюка наставлять, руку его держите. Да я бы его на вашем месте в остроге сгноил! И потом, чего вы сердитесь? Ведь я извинялся? Чего же вам от меня еще нужно? Не понимаю! Господа посетители, вы будьте свидетелями, я извинялся, а извиняться в другой раз перед каким-нибудь дураком я не намерен! - Вы сами дурак! - прохрипел Осип и в негодовании ударил себя по груди. - Я дурак? Я? И ты можешь мне это говорить?.. Градусов побагровел и затрясся... - И ты осмелился? На же тебе!.. И кроме того, что я тебе, подлецу, сейчас оплеуху дал, я еще на тебя мировому подам! Я покажу тебе, как оскорблять! Господа, будьте свидетели! Господин околоточный, что же вы стоите там и смотрите? Меня оскорбляют, а вы смотрите? Жалованье получаете, а как за порядком смотреть, так и не ваше дело? А? Вы думаете, что на вас и суда нет? К Градусову подошел околоточный, и - началась история. Через неделю Градусов стоял перед мировым судьей и судился за оскорбление Деревяшкина, адвоката и околоточного надзирателя, при исполнении последним своих служебных обязанностей. Сначала он не понимал,
