истец он или обвиняемый, потом же, когда мировой приговорил его 'по совокупности' к двухмесячному аресту, то он горько улыбнулся и проворчал: - Гм... Меня оскорбили, да я же еще и сидеть должен... Удивление... Надо, господин мировой судья, по закону судить, а не умствуя. Ваша покойная маменька, Варвара Сергеевна, дай бог ей царство небесное, таких, как Осип, сечь приказывала, а вы им поблажку даете... Что ж из этого выйдет? Вы их, шельмов, оправдаете, другой оправдает... Куда же идти тогда жаловаться? - Приговор может быть обжалован в двухнедельный срок... и прошу не рассуждать! Можете идти!
{03061}
- Конечно... Нынче ведь на одно жалованье не проживешь, - проговорил Градусов и подмигнул значительно. - Поневоле, ежели кушать хочется, невинного в кутузку засадишь... Это так... И винить нельзя... - Что-с?! - Ничего-с... Это я так... насчет хапен зи гевезен... Вы думаете, как вы в золотой цепе, так на вас и суда нет? Не беспокойтесь... Выведу на чистую воду! Закипело дело 'об оскорблении судьи'; но вступился соборный протоиерей, и дело кое-как замяли. Перенося свое дело в съезд, Градусов был убежден, что не только его оправдают, но даже Осипа посадят в острог. Так он думал и во время самого разбирательства. Стоя перед судьями, он вел себя миролюбиво, сдержанно, не говоря лишних слов. Раз только, когда председатель предложил ему сесть, он обиделся и сказал: - Нешто в законах написано, чтоб регент рядом со своим певчим сидел? А когда съезд утвердил приговор мирового судьи, он прищурил глаза... - Как-с? Что-с? - спросил он. - Это как же прикажете понимать-с? Это вы о чем же-с? - Съезд утвердил приговор мирового судьи. Если вы недовольны, то можете подавать в сенат. - Так-с. Чувствительно вас благодарим, ваше превосходительство, за скорый и праведный суд. Конечно, на одно жалованье не проживешь, это я отлично понимаю, но извините-с, мы и неподкупный суд найдем. Не стану приводить всего того, что Градусов наговорил съезду... В настоящее время он судится за 'оскорбление съезда' и слушать не хочет, когда знакомые стараются объяснить ему, что он виноват... Он убежден в своей невинности и верует, что рано или поздно ему скажут спасибо за открытые им злоупотребления. - Ничего с этим дураком не поделаешь! - говорит соборный настоятель, безнадежно помахивая рукой. - Не понимает!
{03062}
НАДЛЕЖАЩИЕ МЕРЫ
Маленький, заштатный городок, которого, по выражению местного тюремного смотрителя, на географической карте даже под телескопом не увидишь, освещен полуденным солнцем. Тишина и спокойствие. По направлению от думы к торговым рядам медленно подвигается санитарная комиссия, состоящая из городового врача, полицейского надзирателя, двух уполномоченных от думы и одного торгового депутата. Сзади почтительно шагают городовые... Путь комиссии, как путь в ад, усыпан благими намерениями. Санитары идут и, размахивая руками, толкуют о нечистоте, вони, надлежащих мерах и прочих холерных материях. Разговоры до того умные, что идущий впереди всех полицейский надзиратель вдруг приходит в восторг и, обернувшись, заявляет: - Вот так бы нам, господа, почаще собираться да рассуждать! И приятно, и в обществе себя чувствуешь, а то только и знаем, что ссоримся. Да ей-богу! - С кого бы нам начать? - обращается торговый депутат к врачу тоном палача, выбирающего жертву. - Не начать ли нам, Аникита Николаич, с лавки Ошейникова? Мошенник, во-первых, и... во-вторых, пора уж до него добраться. Намедни приносят мне от него гречневую крупу, а в ней, извините, крысиный помет... Жена так и не ела! - Ну что ж? С Ошейникова начинать, так с Ошейникова, - говорит безучастно врач. Санитары входят в 'Магазин чаю, сахару и кофию и прочих колоннеальных товаров А. М. Ошейникова' и тотчас же, без длинных предисловий, приступают к ревизии. - М-да-с... - говорит врач, рассматривая красиво сложенные пирамиды из казанского мыла. - Каких ты у себя здесь из мыла вавилонов настроил! Изобретательность,
