{03063}
подумаешь! Э... э... э! Это что же такое? Поглядите, господа! Демьян Гаврилыч изволит мыло и хлеб одним и тем же ножом резать! - От этого холеры не выйдет-с, Аникита Николаич! - резонно замечает хозяин. - Оно-то так, но ведь противно! Ведь и я у тебя хлеб покупаю. - Для кого поблагородней, мы особый нож держим. Будьте покойны-с... Что вы-с... Полицейский надзиратель щурит свои близорукие глаза на окорок, долго царапает его ногтем, громко нюхает, затем, пощелкав по окороку пальцем, спрашивает: - А он у тебя, бывает, не с стрихнинами? - Что вы-с... Помилуйте-с... Нешто можно-с! Надзиратель конфузится, отходит от окорока и щурит глаза на прейскурант Асмолова и К . Торговый депутат запускает руку в бочонок с гречневой крупой и ощущает там что-то мягкое, бархатистое... Он глядит туда, и по лицу его разливается нежность. - Кисаньки... кисаньки! Манюнечки мои! - лепечет он. - Лежат в крупе и мордочки подняли... нежатся... Ты бы, Демьян Гаврилыч, прислал мне одного котеночка! - Это можно-с... А вот, господа, закуски, ежели желаете осмотреть... Селедки вот, сыр... балык, изволите видеть... Балык в четверг получил, самый лучшшш... Мишка, дай-ка сюда ножик! Санитары отрезывают по куску балыка и, понюхав, пробуют. - Закушу уж и я кстати... - говорит как бы про себя хозяин лавки Демьян Гаврилыч. - Там где-то у меня бутылочка валялась. Пойти перед балыком выпить... Другой вкус тогда... Мишка, дай-ка сюда бутылочку. Мишка, надув щеки и выпучив глаза, раскупоривает бутылку и со звоном ставит ее на прилавок. - Пить натощак... - говорит полицейский надзиратель, в нерешимости почесывая затылок. - Впрочем, ежели по одной... Только ты поскорей, Демьян Гаврилыч, нам некогда с твоей водкой! Через четверть часа санитары, вытирая губы и ковыряя спичками в зубах, идут к лавке Голорыбенко.
{03064}
Тут, как назло, пройти негде... Человек пять молодцов, с красными, вспотевшими физиономиями, катят из лавки бочонок с маслом. - Держи вправо!.. Тяни за край... тяни, тяни! Брусок подложи... а, чёрт! Отойдите, ваше благородие, ноги отдавим! Бочонок застревает в дверях и - ни с места... Молодцы налегают на него и прут изо всех сил, испуская громкое сопенье и бранясь на всю площадь. После таких усилий, когда от долгих сопений воздух значительно изменяет свою чистоту, бочонок, наконец, выкатывается и почему-то, вопреки законам природы, катится назад и опять застревает в дверях. Сопенье начинается снова. - Тьфу! - плюет надзиратель. - Пойдемте к Шибукину. Эти черти до вечера будут пыхтеть. Шибукинскую лавку санитары находят запертой. - Да ведь она же была отперта! - удивляются санитары, переглядываясь. - Когда мы к Ошейникову входили, Шибукин стоял на пороге и медный чайник полоскал. Где он? - обращаются они к нищему, стоящему около запертой лавки. -Подайте милостыньку, Христа ради, - сипит нищий, - убогому калеке, что милость ваша, господа благодетели... родителям вашим... Санитары машут руками и идут дальше, за исключением одного только уполномоченного от думы, Плюнина. Этот подает нищему копейку и, словно чего-то испугавшись, быстро крестится и бежит вдогонку за компанией. Часа через два комиссия идет обратно. Вид у санитаров утомленный, замученный. Ходили они не даром: один из городовых, торжественно шагая, несет лоток, наполненный гнилыми яблоками. - Теперь, после трудов праведных, недурно бы дрызнуть, - говорит надзиратель, косясь на вывеску 'Ренсковый погреб вин и водок'. - Подкрепиться бы. - М-да, не мешает. Зайдемте, если хотите! Санитары спускаются в погреб и садятся вокруг круглого стола с погнувшимися ножками. Надзиратель кивает сидельцу, и на столе появляется бутылка. - Жаль, что закусить нечем, - говорит торговый
{03065}
депутат, выпивая и морщась. - Огурчика дал бы, что ли... Впрочем... Депутат поворачивается к городовому с лотком, выбирает наиболее сохранившееся яблоко и закусывает. - Ах... тут есть и не очень гнилые!- как бы
