изменщица. Прошу любить и жаловать... Если не смешно, то извините. Графиня (изменяет мужу). Беда быть женою ревнивого мужа! (Изменяет мужу.) Гессе. Я лишний на сцене, а между тем стою здесь... Куда деть руки? (Не зная, куда деть руки, ходит.) Сиротка (взяв от Рафаэли деньги, едет в Рим к Артуру, в которого влюблена. Для неизвестной цели переодевается в мужское платье. За ней едут в Рим все). Луна. Какая смертоносная скучища... Не затмиться ли мне? (Начинается затмение луны.) ДЕЙСТВИЯ II и III Графиня (изменяет мужу). Артур душка... Сиротка. Поступлю к Артуру в ученики. (Поступает и киснет. Ей подносят венок honoris causa). (
{03068}
Артур. Я влюблен в графиню, но мне нужна не такая любовь... Я хочу любить тихо, платонически... Графиня (изменяет мужу). Какой хороший мальчишка (заглядывается на Сиротку). Дай-ка я с ним поцелуюсь! (Изменяет мужу и Артуру.) Артур. Я возмущен! Сиротка (переодевается в женское платье). Я женщина! (Выходит за внезапно полюбившего ее Артура.) Публика. Это и всё? Гм... Процессия: толпа людей, одетых лягушками, песет бумажного быка и две бочки. Оперетка (проваливаясь). Уж сколько на этом самом месте разных разностей проваливалось! Лентовский (хватая проваливающуюся Оперетку за шиворот). Нет, стой! (Начинает урезывать ее ножницами.) Стой, матушка... Мы тебя еще починим... (Урезав, пристально смотрит.) Только испортил, чёрт возьми. Оперетка. Уж чему быть, тому не миновать. (Проваливается.) ЭПИЛОГ Апофеоз. Лентовский на коленях. Добрый гений, защищая Кассу с ребенком, стоит перед ним в позе проповедника... В перспективе стоят новые оперетки и Большой Сбор.
{03069}
ВИНТ
В одну скверную осеннюю ночь Андрей Степанович Пересолин ехал из театра. Ехал он и размышлял о той пользе, какую приносили бы театры, если бы в них давались пьесы нравственного содержания. Проезжая мимо правления, он бросил думать о пользе и стал глядеть на окна дома, в котором он, выражаясь языком поэтов и шкиперов, управлял рулем. Два окна, выходившие из дежурной комнаты, были ярко освещены. 'Неужели они до сих пор с отчетом возятся? - подумал Пересолин. - Четыре их там дурака, и до сих пор еще не кончили! Чего доброго, люди подумают, что я им и ночью покоя не даю. Пойду подгоню их...' - Остановись, Гурий! Пересолин вылез из экипажа и пошел в правление. Парадная дверь была заперта, задний же ход, имевший одну только испортившуюся задвижку, был настежь. Пересолин воспользовался последним и через какую-нибудь минуту стоял уже у дверей дежурной комнаты. Дверь была слегка отворена, и Пересолин, взглянув в нее, увидел нечто необычайное. За столом, заваленным большими счетными листами, при свете двух ламп, сидели четыре чиновника и играли в карты. Сосредоточенные, неподвижные, с лицами, окрашенными в зеленый цвет от абажуров, они напоминали сказочных гномов или, чего боже избави, фальшивых монетчиков... Еще более таинственности придавала им их игра. Судя по их манерам и карточным терминам, которые они изредка выкрикивали, то был винт; судя же по всему тому, что услышал Пересолин, эту игру нельзя было назвать ни винтом, ни даже игрой в карты. То было нечто неслыханное, странное и таинственное... В чиновниках Пересолин узнал Серафима Звиздулина, Степана Кулакевича, Еремея Недоехова и Ивана Писулина.
{03070}
- Как же ты это ходишь, чёрт голландский, - рассердился Звиздулин, с остервенением глядя на своего партнера vis-а-vis. - Разве так можно ходить? У меня на руках был Дорофеев сам-друг, Шепелев с женой да Степка Ерлаков, а ты ходишь с Кофейкина. Вот мы и без двух! А тебе бы, садовая голова, с Поганкина ходить! - Ну, и что ж тогда б вышло? - окрысился партнер. - Я пошел бы с Поганкина, а у Ивана Андреича
