вы уже стары, и скоро бог призовет вас к себе; он спросит вас не о том, как вы торговали и хорошо ли шли ваши дела, а о том, были ли вы милостивы к людям; не были ли вы суровы к тем, кто слабее вас, например, к прислуге, к приказчикам? - Для своих служащих я был всегда благодетель, и они должны за меня вечно бога молить, - сказал старик с убеждением; но тронутый искренним тоном Юлии и желая доставить ей удовольствие, он сказал: - Хорошо, привозите завтра внучек. Я велю им подарочков купить. Старик был неаккуратно одет, и на груди и на коленях у него был сигарный пепел; по-видимому, никто не чистил ему ни сапог, ни платья. Рис в пирожках был недоварен, от скатерти пахло мылом, прислуга громко стучала ногами. И старик, и весь этот дом на Пятницкой имели заброшенный вид, и Юлии, которая это чувствовала, стало стыдно за себя и за мужа. - Я к вам непременно приеду завтра, - сказала она. Она прошлась по комнатам и приказала убрать в спальне старика и зажечь у него лампадку. Федор сидел у себя в комнате и смотрел в раскрытую книгу, не читая; Юлия поговорила с ним и у него тоже велела убрать, потом пошла вниз к приказчикам. Среди комнаты, где обедали приказчики, стояла деревянная некрашеная колонна, подпиравшая потолок, чтобы он не обрушился; потолки здесь были низкие, стены оклеены дешевыми обоями, было угарно и пахло кухней. По случаю праздника все приказчики были дома и сидели у себя на кроватях в ожидании обеда. Когда вошла Юлия, они вскочили с мест и на ее вопросы отвечали робко, глядя на нее исподлобья, как арестанты. - Господи, какое у вас дурное помещение! - сказала она, всплескивая руками. - И вам здесь не тесно? - В тесноте, да не в обиде, - сказал Макеичев. - Много вами довольны и возносим наши молитвы милосердному богу. - Соответствие жизни по амбиции личности, - сказал Початкин. И, заметив, что Юлия не поняла Початкина, Макеичев поспешил пояснить:
{09086}
- Мы маленькие люди и должны жить соответственно званию. Она осмотрела помещение для мальчиков и кухню, познакомилась с экономкой и осталась очень недовольна. Вернувшись домой, она сказала мужу: - Мы должны как можно скорее перебраться на Пятницкую и жить там. И ты каждый день будешь ездить в амбар. Потом оба сидели в кабинете рядом и молчали. У него было тяжело на душе и не хотелось ему ни на Пятницкую, ни в амбар, но он угадывал, о чем думает жена, и был не в силах противоречить ей. Он погладил ее по щеке и сказал: - У меня такое чувство, как будто жизнь наша уже кончилась, а начинается теперь для нас серая полужизнь. Когда я узнал, что брат Федор безнадежно болен, я заплакал; мы вместе прожили наше детство в юность, когда-то я любил его всею душой, и вот тебе катастрофа, и мне кажется, что, теряя его, я окончательно разрываю со своим прошлым. А теперь, когда ты сказала, что нам необходимо переезжать на Пятницкую, в эту тюрьму, то мне стало казаться, что у меня нет уже и будущего. Он встал и отошел к окну. - Как бы то ни было, приходится проститься с мыслями о счастье, - сказал он, глядя на улицу. - Его нет. Его не было никогда у меня и, должно быть, его не бывает вовсе. Впрочем, раз в жизни я был счастлив, когда сидел ночью под твоим зонтиком. Помнишь, как-то у сестры Нины ты забыла свой зонтик? - спросил он, обернувшись к жене. - Я тогда был влюблен в тебя и, помню, всю ночь просидел под этим зонтиком и испытывал блаженное состояние. В кабинете около шкапов с книгами стоял комод из красного дерева с бронзой, в котором Лаптев хранил разные ненужные вещи, в том числе зонтик. Он достал его и подал жене. - Вот он. Юлия минуту смотрела на зонтик, узнала и грустно улыбнулась. - Помню, - сказала она. - Когда ты объяснялся мне в любви, то держал его в руках, - и, заметив, что
{09087}
он собирается уходить, она сказала: - Если можно, пожалуйста, возвращайся пораньше. Без тебя мне скучно. И потом она ушла к себе в комнату и долго смотрела на зонтик. XVII
