же самыми, что и в центральном конфликте. Но они принимают окраску текущей
ситуации, которая по-новому их вызывает или провоцирует. В ответ на
возникновение этих желаний и страхов он скорее всего прибегнет к привычным
решениям которые также адаптируются к особенностям нынешней ситуации.
Центральный конфликт интериоризован (то есть присвоен личностью), связанные
с ним желания и страхи переживаются как вполне реальные и как часть
собственного 'Я'. Они развиваются прежде всего в границах раннего опыта.
Маленький ребенок испытывает общечеловеческие потребности в заботе, близости, симпатии и т.д. Все это — первичные беспокоящие мотивы. Если они
встречают должный отклик в окружающий среде, то центральный конфликт не
развивается. Однако если их удовлетворению постоянно что-то мешает, то этот
фактор, существующий в данной среде в качестве фактора реальности, будет
противостоять беспокоящему мотиву. По мере неоднократного повторения опыта
какого-либо беспокоящего мотива, которому мешает некий фактор реальности, вырабатывается определенный внутренний страх или вина, сочетающиеся с
тенденцией образовать центральный конфликт. Пример, ранее уже мной
использованный (Whitaker, 1982), схематично представлен на рис. 8.1.
Обычно люди вырабатывают более одного решения для одного и тог же
конфликта. Некоторые из них могут действовать ему во благо. О дают
возможность какого-то удовлетворения или выражения тревожа
222
мотива и рассматриваются другими в положительном свете. Некоторые из них
могут действовать ему в ущерб, затрудняя достижение того удовлетворения, к
которому он стремится. Лежащие в основе желание и страх, будучи
интериоризованными и недоступными для осознания, привносятся в текущие
ситуации и отношения, где возможность пугающих последствий (быть
отвергнутым или покинутым) является весьма отдаленной. Поскольку реактивный
мотив полностью сохраняет свою силу, решение призывается туда, где реалии
ситуации этого не требуют. Человек строит из себя шута перед людьми, которым
его паясничание совсем не нужно, чтобы вызвать у них страстно желаемую им
реакцию. Возможно, это означает, что во взрослой жизни он сближается только с
теми, кому по каким-то их собственным соображениям необходим шут. Возможно, его шутовство отдаляет от него людей, которые могли бы дать ему ту близость, которой он по-прежнему ищет. На манере, в которой привычное решение находит
свое выражение во взрослой жизни, будут сказываться как зрелость, так и
обстоятельства. Маленький мальчик может решить, что стоять на голове — очень
