фигура матерого клеветника, стремящегося истребить партийные кадры. И границы между ними были открытыми. Партийные чиновники этих барабанщиков ненавидели. Н. С. Хрущев рисует образ Николаенко сплошь черными красками: она и опасная сумасшедшая, и сексуально озабоченная, и патологически лживая женщина. Поскольку трогать ее нельзя, следует избавляться от нее другим способом: переместить в другую область. Никита Сергеевич не без гордости рассказывает, как ему удалось от нее избавиться: «Она договорилась в Москве с начальником Комитета по культуре (как помню, у него была украинская фамилия) и уехала. Мы вздохнули с облегчением, и я сказал Сталину, что вот наконец-то она уехала. Он пошутил: 'Ну, что, выжили?'. Говорю: 'Выжили'. А через какое-то время ее послали, кажется, в Ташкент. Оттуда она стала осаждать меня телеграммами и письмами, чтобы вернули ее на Украину. Но тут я сказал: 'Нет! Забирать ее на Украину мы не будем, пускай лучше там устраивается'. Я сказал об этом Сталину, и Сталин согласился и даже шутил по этому поводу»1.
Местным начальникам было не до шуток. В сталинской картине мире, отличающейся двоичностью смысловых кодов, маленький человек исполнял важную функцию, но всегда в паре с человеком большим, то есть с ответственным работником, наделенным особым доверием. Маленький человек есть его антитеза. Только в такой связке приобретает смысл указание на его незначительную величину. Средой обитания маленького
