И уже новый секретарь обкома Ф. М. Прасс в 1952 г. сообщает тому же Шкирятову, что «...все эти и ряд других фактов сделали дальнейшее использование тов. Руденко А. Н. на педагогической работе в госуниверситете невозможным» и почтительно просит «перевести ее по линии Министерства высшего образования в другой город»1. Не переводят. И только год спустя 29 сентября 1953 г. — в новую историческую эпоху — Мо-лотовский обком исключил Руденко из партии «...за антипартийное поведение и систематическую клевету на партийных и советских работников»2.
Хмелевский, повторюсь, не был человеком злым или мстительным. Вот только к А. Н. Руденко секретарь обкома не проявил ни малейшего снисхождения. Он явно хотел уничтожить эту женщину. По всей вероятности, всем своим социальным инстинктом, поротой партийной задницей К. М. Хмелевский ощущал страшную угрозу, от нее исходящую. Маленький человек, иначе говоря, настойчивый и бесстрашный доносчик, мог разом погубить дело, карьеру и саму жизнь кому бы то ни было. Областной руководитель не чувствовал себя в безопасности, поскольку постоянно в своей практической деятельности нарушал все и всяческие уставы, директивы и узаконения. Он был кругом виноват: перед партией, поскольку не соблюдал аскетические большевистские заповеди, выработанные в эпоху подполья и эмиграции; перед государством, поскольку обходил или разрешал обходить многочисленные и противоречащие друг другу запреты и ограничения
