достоинства, ни подчеркнутой самостоятельности, ни личного управленческого почерка и, самого главного, сталинского одобрения работы Молотовского обкома летом 1948 года. Что «область много сделала, было отмечено лично т. Сталиным; были приняты постановления»1. Хмелевский становился опасным соперником — и потому был устранен.
Роль Данилкина сводилась к тому, что он обеспечил недоброжелателей Хмелевского нужной им информацией: о засорении партийного и хозяйственного аппарата сомнительными людьми, о нарушении большевистских принципов кадровой политики, наконец, о преследовании за критику. В своих обличениях М.Т. Данилкин, превосходно исполнивший роль большевистского резонера, старомодного партийца, нечаянно попал в ногу со временем, вернее, со случившимся поворотом партийной линии. Прежнюю максиму — «война все спишет» — спешно и принудительно заменяли прямо противоположной, предполагавшей оплату по всем счетам. «Вылили предупреждения? — задавал риторический вопрос секретарь коми-пермяцкого окружкома Волгин и сам же отвечал. — Да, предупреждений было достаточно. Возьмите указания со стороны ЦК ВКП(б), постановление по Ленинградской области, по Ярославской области, по Сталинградской области»2. Хмелевский момент поворота пропустил и был наказан.
Данилкин, полностью реабилитированный, вернулся в газету. И сразу же принялся за старое. Роль маленького
