В городе М. Очерки социальной повседневности советской провинции в 40-50-х гг.

вспомнят старые заслуги: «Нельзя же, черт побери, на основании нескольких фраз, выхваченных из контекста, доказывать, что автор большой и честно выполненной работы — крамольник, потрясатель основ советского строя»². Не услышали, не захотели понять.

В принятом единогласно постановлении бюро обкома объявило «...произведения Данилкина М.Т., написанные им в 1952 г., по своей идейно направленности антипартийными, глубоко порочными про­изведениями... Данилкин М.Т. клевещет на советских людей, рисует картину разложения советского общества, материальной необеспе­ченности и страданий простого народа»³.

Не нужно думать, что это была месть за Хмелевского. В обкоме теперь сидели новые люди, отобранные преемником Кузьмы Михай­ловича Ф. М. Прассом. В их отношении к неуемному и неугомонному барабанщику проявился корпоративный инстинкт самосохранения.

У поздней сталинской номенклатуры не было социального зерка­ла, вглядываясь в которое она могла бы замечать болезненные изме­нения в своей общественной физиономии. Замечать и вовремя изле­чивать или хотя бы наносить макияж. Большевистская печать, неко­гда бичевавшая недостатки влиятельных лиц и учреждений, больше таковых функций не выполняла. Вместо действительного изображе­ния она предлагала читателям аляповатую картинку в стиле социа­листического реализма. На ней партийный работник выглядел геро­ем без страха и упрека: мудрым, самоотверженным,