В городе М. Очерки социальной повседневности советской провинции в 40-50-х гг.

простым и демо­кратичным. Маленький человек, обращавшийся непосредственно к Сталину, заменял собой средства массовой информации. Его письма в Кремль можно сопоставить с осколками разбитого социального зеркала, в которых с чудовищным искажением, неполно и предвзято предъявлялись факты, характеризующие практики государственного

103

управления по ведомствам и территориям. Для верховной власти эти обращения были необходимым условием социального контроля над деятельностью управленческого аппарата. Более того, они позволя­ли постоянно возобновлять прямые связи между вождем и простыми людьми поверх установленных барьеров. Можно согласиться с заме­чанием Д. Быкова, что для Сталина было свойственным «позицио­нировать себя как верховную инстанцию, не зависимую от законов, соратников и даже от здравого смысла»¹.

И если государственный да и житейский резон подсказывал: нуж­но закрывать глаза на некоторые номенклатурные проделки (апокриф эпохи — реакция Сталина на донесение о любовных похождениях прославленного маршала: «Что будем делать, товарищи? Завидовать будем»), то положение заступника всех обиженных и угнетенных обязывало время от времени жестоко карать тех, на кого указывал в своем отчаянном письме очередной маленький человечек.

Нет нужды подробно объяснять, почему сталинской номенкла­туре были противны возобновляемые прямые коммуникации меж­ду верховным правителем