Последнее явно относилось к Планкету — его невежливо взяли за рукав и потащили вперед. Под ботинком что-то лопнуло со стеклянным треском.
Планкет нервно оглядывался на ходу. Проклятье! Эти звуки даже морлоков из пещер вытащат. По слухам, именно в таких темных закутках на окраине города они выходят на поверхность. Не хватало еще, чтобы они сползлись сюда посмотреть, что происходит. Бесплатное представление для детей подземелья… Фласку, возможно, и понравится, но у механика не было ни малейшего желания связываться с подземными жителями.
Планкет почти видел, как из темноты за ними следят водянистые глаза морлоков. Расселись кружком и смотрят на их нелепую возню. Механика передернуло.
— Шкип, что вы вообще тут делали? — спросил Планкет, чтобы отвлечься.
— Кормил этих чертовых китов. И мученых тоже.
Фокси громко сплюнул и продолжил:
— Варил треску да мешал с маслом, свининой и сухарями. Работа не бей гарпуном, сам сдохну. Их было человек двадцать, мученых. Но хуже всего были киты. Эти чертовы проглоты жрали так, что по всему доку хруст стоял. Я закупал кальмаров ведрами, мелкую рыбешку без счета, рачков да креветок — бочками, а им все было мало… Ты вот, очкарик, знаешь, сколько жрет кит?
— Представляю, — протянул Планкет.
— Оно и видно.
Впереди что-то загремело, словно Фокси задался целью разбудить местного сторожа, а тот, обленившись, все не просыпается.
— Где же свет? — спросил Планкет.
— Сейчас, сейчас, юноша! — раздраженно отозвался старик из темноты. — У сухопутных ослов совсем нет терпения, одно проклятое упрямство. Как ты собираешься ходить на китобойце, юноша, если ты не в силах помолчать одну минуту?
— Я не собираюсь ходить на китобойце, — сказал Планкет, но тут темноту разорвала синеватая вспышка, и свет зажегся.
Планкет заморгал. Сквозь цветные пятна, скачущие перед глазами, механик увидел Фокси. Моряк замер у гигантского рубильника, прищурив глаза. Сейчас шкип сам напоминал «мученого» рядом с хитроумной электрической машиной.
— Вот и все, — сказал Фокси невозмутимо. — Пойдем, покажу товар.
Свет, поначалу резавший глаза, шел от единственной лампы, подвешенной на длинном шнуре под потолком. Жестяной конус абажура покачивался из стороны в сторону. Света едва хватало, чтобы выжелтить небольшой участок пола, заваленный мусором — обрезками потемневших медных шлангов, мотками проволоки, кусками кирпича и обрывками каких-то бумаг.
Под ногой звякнуло. Планкет наклонился и поднял заржавленные хирургические ножницы; лезвия слиплись. Планкет покачал головой. Нынешнее приключение нравилось ему все меньше.
Он огляделся. Интересно, где они? На каком-то складе? Голоса отдавались в помещении гулким эхом. Почти все пространство занимали два каменных бассейна, со шлюзами и отверстиями в стенах для откачки воды. Ближайший из бассейнов оказался пуст. Планкет на глаз оценил размеры — огромный, здесь могла поместиться по меньшей мере канонерская лодка. Больше всего бассейн напоминал сухой док.
— Друг мой, идите сюда! — донесся голос Фласка. Певец стоял у второго бассейна; лицо его победно светилось. Торопя компаньона, он замахал рукой.
Планкет отнюдь не разделял энтузиазма друга. Он пошел туда, едва передвигая ноги; перед глазами вставали мрачные картины: в каменной ванне, как в холодной могиле, лежит скелет морского чудовища. Никогда больше не рассекать ему волн, не взлетать победно над волной в солнце и брызгах — кости его обнажились, плоть истлела и высохла, драгоценный жир испарился. От прежней невероятной мощи остались одни кости… кости, да мутная черная жижа на дне. Тяжелый дух разложения, йода и морской соли стоял в воздухе. Планкет поежился.
Механик осторожно подошел к краю, заглянул. И отшатнулся. Сердце застучало на весь ангар. Озадаченный, Фласк почесал бороду.
— Друг мой, что же вы?
— Там, — сказал Планкет. Озноб пробежал по коже. — Там…
Он заставил себя снова заглянуть вниз.
Практически весь бассейн занимал голый остов гиганта.
На первый взгляд казалось, что левая половина головы у кита не пострадала. Правой не было и в помине — осталось лишь костяное ложе, где некогда находился мозг, жир и спермацетовая сумка; сейчас же там была пустота и тусклое свечение кости.
И только единственный глаз смотрел на Планкета со дна бассейна. Со всей ненавистью и болью, копившейся многие годы.
— Киты не летают, — сказал Фласк.
— Что? — не понял Планкет.
— Я говорю, есть такая поговорка: киты не летают. Она означает — не стоит браться за дело, к которому у тебя нет никаких способностей. А ты совсем не актер, прости, Норман. Тонкие переживания и драматические страсти не для тебя. Мне трудно об этом говорить, но… сейчас твое лицо больше напоминает гримасу. Вы переигрываете, друг мой.
— Уж кто бы говорил, — огрызнулся Планкет. — Лучше посмотри, видишь?
Размером глаз был с крупный грейпфрут. Планкет покачал головой; работу кто-то проделал филигранную, одна оптика чего стоит. Глаз соединялся с зеленоватыми пластинами, а вокруг — заклепки, винты, система латунных патрубков и калибровочные отверстия… Половина китового черепа была выполнена из меди; «чертова жестянка», как выразился бы Фокси. К черепу механизм крепился болтами.
Неужели кто-то пытался сделать из животного огромного автоматона? Зачем?
— Что все это значит? — спросил механик.
— Наплевать, — Фласк махнул рукой. К нему снова вернулось хорошее настроение. — Сейчас отдерем железки и…
Но, кроме таинственных механизмов, оставалась еще одна загвоздка.
— Это кашалот, — сказал Планкет.
— Вижу, — Фласк фыркнул в бороду. — Не дурак.
— И у него зубы.
Певец с шумом вдохнул.
— Естественно, у него зубы! Это же кашалот. Так, я все придумал — ты возьмешься с тонкого конца…
— Ты собрался прикрутить горбатому киту череп кашалота?
— Ну, естественно! Другого-то все равно нет.
Планкет выпрямился и сказал громко, чтобы слышал Лампиер:
— А у меня стойкое ощущение, что нас надули.
Фласк повернул голову.
— Ээ… В каком смысле, друг мой?
— Это не тот череп, — сказал Планкет. — Понимаешь? Нас провели.
Под взглядом компаньонов старый моряк вынул трубку и заговорил:
— Чем вы недовольны, ослы?! Что ж вы не пляшете от радости, как пляшет дозорный на грот-мачте, завидев фонтан, — когда даже бочки в трюме китобойца пересохли без сладкого масла, как пересыхают рты в жажду? Когда гарпун ржавеет, алча крови левиафана?! — закончив речь, Фокси внимательно оглядел слушателей. Похоже, его патетика цели не достигла.
Лампиер переступил босыми ногами.
— Насчет породы кита вы ничего не говорили, — заявил он.
Планкет сжал кулаки. Проклятый старый мошенник! Сколько времени они потратили — страшно представить. А если завтра утром черепа не будет в Музее, они пропали. Причем черепа с китовым усом, а не с зубами кашалота.
