неопытный.
Санька лежит 'в секрете' - винтовкой не шевелит, старается дышать мелко. Это для него самое сложное - чтобы не шевелиться, слишком живой характер. Знает, что Евгений Александрович смотрит на него в 'окуляр' - половинку от черного немецкого бинокля, что прикручен проволокой к 'хомуту' на культе. Откуда смотрит, Санька не видит, но знает, что тот где-то есть...
- Два раза шевельнулся! Первый раз на двадцать восьмой минуте, после того, как позицию занял, второй - на сороковой.
Санька даже знает когда: первый - это земляной муравей укусил - 'стекляха', тут любой не вытерпит и чесаться начнет, а второй - бабочка перед глазами пролетела, по лбу хлопнула, откуда-то сбоку поднырнула, зараза - голову вслед повернул.
- Иди - доложись!
Санька идет к Владимиру Петровичу.
- Сколько? - спрашивает тот.
- Два.
- Поворотись-ка, сынку!
Получает прутом два раза. Евгений Александрович учит только так - считай, два раза пуля ожгла, но 'дураку', Саньке, то есть, повезло - вскользь зацепила.
- Шагай, раненый!..
Николай Иванович учит дистанции.
- Свою постоянную стрелковую дистанцию ты знаешь. Мысленно располовинь ее на четыре. Теперь смотри и указывай, сколько таких отрезков вон до того пенька со щепой - сосны, что скрутило и сломало так, что на человека стало походить?
- Восемь!
- Иди - считай.
Санька сам удивляется - как так получилось - на сколько, вдруг, соврал.
- Видал, как ошибся? Вот теперь тебе это будет первое наиглавнейшее задание - свою дистанцию определять, а ошибешься - по загривку, а еще раз - то и ремня. Время тебе - одна неделя. Потом буду проверять.
За порку Санька не переживает - нечто его не пороли? - а за такое и не тронут, тут самому стыдно, если на такой простой вопрос не сумел ответить точно. Получается, что у него глаз корявый...
Оказалось, что не так уж и просто. Никак не складывается, чтобы точный пригляд получался. Санька всю неделю смотрел на всякое, загадывал - сколько будет, потом стопами считал - носок к пятке... Додумался, что можно с вытянутым пальцем смотреть. Цель постоянная - одного размера с ноготь, если руку вытянуть на всю длину, а, если меньше, то надо смотреть - сколько условных кругляшов в ногте поместится, и опять считать. А человека тоже можно смотреть по разметке пальца - если он далеко, такой маленький, что на одном фаланге умещается - будет столько метров, на двух - уже 'столько-то' и так до самой ближней...
Рассказал Николаю Ивановичу, тот удивился и спросил:
- Сам додумался?
- Сам!
- Молодец! А если размер столба знаешь? Если расстояние между столбами знаешь? Ну-ка, подумай, как можно использовать? Особенно, если человек тоже свой средний рост имеет...
Теперь Санька новую игру себе нашел. Садится на краю дороги, том месте, где она горку переваливает и смотрит на ту и другую стороны. Вот человек, капля еще, вот видно, ноги у прохожего стали переставляться - сколько столбов до того места? Умножаем... Глаза на лице различимы и нос - теперь не одно сплошное пятно. Сколько там получается? Оказывается, если запомнить, то и столбы не нужны...
Арифметику полюбил очень. И всякую задачку решить торопился прежде, чем дыхалка откажет, наберет воздуха и решает в уме. Выстрел! Успел! Не ушла мишень...
Санька думает, что уже выучился. Оказывается - нет. Оказывается, ветер на пулю влияет.
- Смотри, ветер сбоку. Сколько возьмешь поправку влево?
- Зачем? Близко, ведь!
- Пуля легкая, даже здесь отклонение будет. Теперь представь на двух дистанциях? Тут уже вовсе надо не в мишень целиться, а едва ли на две фигуры в сторону.
Саньке не верится, что так много, все-таки, пуля, хоть и маленькая, так летит, что глаз не видит. Какой-такой ветер может успеть ее отклонить?
А Николай Иванович набелил чурок и заставил расставить их на вспаханном поле, какие торчком, какие положить поверх. Все на разном расстоянии - стреляй Санька, пока ветер.
- Отстрелялся? Иди, неси первое полено! Как стояло? Куда целился? Почему пуля не в центре, а сдвинулась к краю?
Санька уже давно, когда ему говорят, ходит стрелять уток. Санька знает, что больше двух уток ему в день бить запрещено, но всегда дают три патрона.
Что удивительно, другие утки вовсе не замечают, если утка убита, так и плавают рядом с ней. Это потому, что Санька их не калечит - сразу насмерть. Нельзя, чтобы утка инвалидом осталась. Санька обычно дожидается, пока остальные сами уплывут, прячет винтовку, раздевается в стороне и голяком плывет за утками... Редко бывает, чтобы третий патрон понадобился.
Этот третий, если не истратишь, принесешь, отложат в отдельную коробочку - для хитрой стрельбы. Настолько хитрой, что про нее рассказывать нельзя.
Еще и Михаил Афанасьевич, когда не отлеживается, учит стрелять навскидку - бесприцельной стрельбе. Здесь вовсе не математика, а геометрия получается!
Когда пенсия - ее почтальон разносит, кто-то из инвалидов собирается в город - покупать по списку и обязательно патроны. Как же без Саньки? Без Саньки такое невозможно!
Где бы ни был, а учеба. В городе тоже обучение.
- Вот смотри, где заляжешь, чтобы площадь держать?
- С того чердака, конечно, - говорит Санька.
- Ну, и дурак! На том чердаке, даже не с выстрела, а первого движения - выгляни только - быть верным покойником или как Алексей Федорович!
Сеньке как Алексей Федорович быть не хочется, потому слушает внимательно.
- А где?
- Во-он там!
- Оттуда обзор плохой!
- Зато отход хороший и даже два. А ты хочешь, как на ладони? Никогда не жадничай, снимай сколько можешь переварить без собственного заворота, да и сваливай.
Теперь Санька понимает - учат, чтобы не повторял их ошибок и ошибок тех немцев, что инвалидами их сделали. Инвалидов за собой оставлять нельзя - это главное, что Санька освоил. Еще и то, что будет у него, Саньки, собственная война. Не было на Руси еще так, чтобы какое-то поколение без войны...
Осенью часто болеют и ссорятся.
- Умру и этим всех вас надую! - иногда говорит Евгений Александрович...
Но умер он четвертым, а первым тихий Алексей Федорович, потом утонул Николай Иванович - завяз ногой у берега, да так и замерз с вытянутой рукой. Третьим заснул, не проснулся Михаил Афанасьевич. За два года все ушли, словно война добрала-таки.
А Владимир Петрович попал под машину. Шофер говорил, что он нарочно бросился, а не голосовал у дороги. Специально сидел за столбиком, чтобы его видно не было. Но шоферу дали срок на химию - так и не убедил никого. Не может безногий броситься - на чем ему бросаться? И далеко получается от столбика - это первое замерили. А Санька знает, что мог. Владимир Петрович на своих двоих руках далеко выпрыгивает. Но Саньку никто не спрашивал. И судили шофера не выездным судом, не в сельском клубе, как пьянчугу какого-нибудь или хулигана из своих, а прямо в районе, потому как суд был не образцово-
