хозяйственные части. Зато у немцев, как каратели, преуспели. А уж в гражданскую-то как преуспели!..
Лешка говорит быстро, жарко, убедительно.
Сергей так, будто на ходу что-то подсчитывает.
Замполит сам не замечает, что попал в ловушку - взялся перебирать обиды, которым в новейшей русской истории несть числа, что забирают в свой хоровод, как заколдованный круг... Впрочем, и Сергей- Извилина поддался, взял разгон - теперь не остановишь, не пытаются - слушают внимательно, не перечат. Если Извилина говорит, значит, крест в крест перепроверено, процежено, выловлено, счет выставлен и теперь предъявляется.
- Тут давние связи: немецкие подразделения разведки в Петрограде, на момент переворота, были расписаны по узловым точкам - рулили 'латышскими стрелками', каждый знал что делать. Координировали, направляли, командовали... Фактически они-то вместе и привели к власти еврейские партии меньшевиков, большевиков и эсеров. Вот смотрим ЦК партии большевиков: на то момент евреев - 9 из 12, у меньшевиков уже все сто процентов, у эсеров, если брать скопом левых и правых - 23 из 28, у анархистов 4 из 5 - и понятно, что все на руководящих. Беспроигрышная лотерея - кто бы к власти не пришел, все одно, те же самые! Так что, как не крути, с какого бока не заглядывай, а получается что 1917 год - это вовсе не 'русская революция', как ее называют на Западе, а 'Первая Еврейская Национальная'.
- А вторая? - недоуменно спрашивает Миша-Беспредел.
- А вторая - 1991 год, - вмешивается Замполит. - Дурак не увидит! Только здесь уже нового сверхкачественного уровня. Но, если ты, Михайлыч, Извилину заставишь блохой прыгать по всей Российской истории, обеда не будет! Да и ты, Петрович, тер бы свою картошку, а то придет Седой - устроит нам тут пихничек... Извилина, давай ближе к Африке, в наши Палестины!
- Они не наши, - не сдается Миша-Беспредел. - Они - ихние!
- Чьи? - спрашивает Замполит, глядя на Мишу пронзительно.
Миша некоторое время думает, потом нехотя отвечает:
- Ничьи.
- То-то же! Извилина, внеси ясность насчет еврейства. Как это - вроде еврей, а разный? Я думаю, картофель, он и есть картофель.
Извилина неспешно встает, подходит к Петьке-Казаку, прямо в ногах у него захватывает, сколько случилось, картох, бросает на траву, выбирает пару.
- Можно я грубо охарактеризую? - спрашивает Извилина.
- Валяй! Только сильно не матюгайся, - говорит Замполит, зная, что Извилина, по складу собственного характера, слова грубого не скажет.
- Вот есть, условно разумеется, восточные евреи - нам чем-то хорошие, - говорит Извилина.
- Ничего себе, хорошие! - изумляется кто-то. - Двадцать миллионов человечьих душ в первые же десять лет власти ухайдокали!
Извилина словно не замечает.
- Есть - это опять условно - западные евреи. Нам, кстати, совсем 'нехорошие'. Это в том смысле, что тут двадцатью миллионами вряд ли бы отделались, эти жаднее будут. Вот эта картофелина... - Извилина смотрит внимательно: - Сорт: 'Надежда' или 'Розовая' - крепковата, на вкус - так себе, но зато хорошего срока хранения - это восточные. А вот этот сорт: 'Синеглазка', рассыпчатая - вкусна, зараза, особенно если сразу кушать, но хранится хреново, и проволочник, видишь, ее грызет, отметины оставляет - это западные...
Извилина ставит одну картофелину на один край стола, вторую - на другой.
- И где у них командир? - спрашивает Петька, у которого тут же возникают определенные ассоциации.
- Везде!
- Куда же бить при случае? - удивляется Петька.
- Никуда. Как бы не ударил - ударишь по себе.
- Но бить надо?
- Надо!
- Не по тем? - догадывается Миша.
- Не по тем - подтверждает Сергей.
- Хитро задумано, - скребет затылок Леха.
- Это, чтобы по себе не ударить? - уточняет Миша.
- В России такого не бывает, чтобы бить, и по себе не ударить, - ворчит Седой - непонятно когда подошел, с какого момента слушал, но как всегда, выделил главное.
- А если не в самой России?- спрашивает Миша и исключительно удачно добавляет незнакомое ему слово. - Гипотетически?
- К ногтю! - заявляет Леха. - Всех к ногтю!
- Нет такого закона!
- Подлежат уничтожению, согласно завету Невского: 'Кто с мечом к нам придет, того на тот самый меч и насадим!' - упрямится Леха. - Это главенство закона над всеми другими, и не потому, что авторитет его непререкаем, а потому, что соответствует нашей животной логике. Мы для них ведь кто? Не человеки вовсе, а гои - говорящие животные! Что ж, тогда ставится вопрос выживания нас как вида. Или рассчитываете, в свою Красную Книгу занесут? Они в нашем доме, в нашей норе-берлоге с обнаженными мечами, тычат направо и налево, чего же еще? Не огрызаться? Руку лизать, которая тебя уничтожает?
- Теми же методами? - скребет затылок Миша-Беспредел. - Не выборочно?
Михаил подстать своему размеру, ставит слова стоймя, роняет бревнышками, и падают они всякий раз как попало...
- Почему нет? - удивляется Леха. - Это, что же, теперь и воду не пить, если в ней рыбы трахаются?..
- Все понятно, 'Чапаев', - жалобится Казак, - одно непонятно - а где же тут сионист на лихом коне?
Сергей-Извилина стряхивает руки, тщательно обтирает о штаны, сует в куль с мукой и принимается щедро посыпать по столу, по всей его ширине.
- Это - твои сионисты, что мука...
- Ну вот, теперь опять стол мыть, - говорит Миша-Беспредел, и не удерживается, чтобы переспросить: - Сионисты - это мука картофельная?
- Конечный продукт, - говорит Извилина.
- Конечный продукт - это говно! - возражает Замполит.
- Разносортица среди евреев заведена именно сионистами и сохраняется до сих пор, - объясняет Извилина. - Те из них, что жили среди славян, идут даже не вторым, а третьим сортом. Те, кто занимался трудом, а не составлял паразитический класс посредников или управленцев, плюс, как сегодня, аналитиков, телекомментаторов или эстрадников, чтобы высмеивать и издеваться над людьми той страны, где прижились, за счет которых кормятся, эти, по их понятиям, вовсе не картофель.
- А что?
- Топинамбур! Как не искореняй, везде прорастет для всеобщей пользы. Это меня с евреями как раз и примеряет, - поясняет Извилина. - Топинамбур - это стратегический запас дней голодных.
- Тут только одна закавыка - сколько его не жри, все равно с голоду умрешь. Но зато с чувством сытости! - говорит Леха. - Извилина, заканчивай свои аллегории, башка начинает болеть!
- Фокус заключается в том, что после разгрома немцев под Москвой, после Сталинграда, после того, как стало ясно, что Роммелю в Северной Африке до Палестины не добраться, сионисты окончательно разорвали договор с Гитлером и перезаключили его уже со Сталиным. Дальше, как итог, под давлением Сталина, основание государства Израиль, в котором ему, как отцу-основателю почему-то памятника до сих пор не поставили, а определили жертвенным козлом, вроде того, на которых было принято 'вешать' все грехи племени и отправлять в пустыню, этим очищаясь. То же проделали с Гитлером, но сразу. И только сегодня самого Сталина с ним взялись уравнивать, когда последние живые свидетели времени исчезли, и само время потребовалось опохабить.
Существовал ли письменный договор со Сталиным или нет? - одновременно думает Извилина. -
