Из токсикологии сбежал мужчина с трубками, через которые к нему поступало что-то для жизни. Алла посмотрела в окно: голый мужчина - покачиваясь - бежал среди краснеющих кленов, под стрижами, ткущими свои, невидимые нам, шелка там, наверху. Какое счастье, что все это останется - не умрет вместе со мной, подумала Аля.
В это время Николаев шел по коридору мимо раскрытой двери их палаты - он был
как поток света в своем белом халате и с ярко-рыжей шевелюрой. Аля изо всех сил
смотрела на него, но он лишь задумчиво почесал сквозь халат свою грудь.
Зато в палате вспыхнул разговор о любви, словно импульс, посланный Алей, ушел в другую
сторону.
- А Софья эта любила мужа, значит, - рассказывала Глущенок историю двойного самоубийства.
- Есть любовь к внукам, а больше нет любви никакой, - вошла со шваброй санитарочка. Похоронный марш снова вступил в палату - видимо, процессия на каком-то повороте оказалась на прямой линии для звуков музыки.
Хоронили всему городу известную горисполкомовскую пару. Жену обвинили в спекуляции ордерами на квартиры, завели дело, супруги пытались срочно развестись, чтобы имущества на каждого было меньше. но когда ехали по мосту, машина упала в реку, и вот уже хоронят.
Аля дважды ходила на прием к этой Софье в горисполком, но все напрасно. Федя сразу сказал, когда она устраивалась на работу, что он лично не будет хлопотать, потому что в квартирных делах можно потерять даже жизнелюбие.
- Просто Софья представила, как ее в тюрьму, а разведенный муж женится. Глущенок не успела договорить, как вошел Николаев и попросил ее уйти.
- Мрачный сегодня он, - заметила Марьванна.
- Жена, наверно, не дала, - объяснила все по-своему Венера.
(Если же ведущий палату хирург, красавец-поляк, приходил с улыбкой, Венера потом говорила: «Жена, наверное, всю ночь отдавалась ему! »)
- Ты можешь о чем-то другом поговорить? - однажды спросила ее Марьванна.
- Только и поговорить сейчас, а то что потом - будем говорить только о способах приготовления манной кашки.
Все это существовало для Али вместе: и платоническая любовь к Николаеву, и неплатонические шуточки Венеры, и клены, клены в окне. Только бы колесо жизни катилось дальше, не остановилось во время операции!
Вошел Николаев и спросил у Али:
- Что вы читаете?
- Это о Блоке. Знаете, я сочувствую его жене: легко ли жить с мужем, у которого две женщины - Люба и все его женщины!
Николаев вдруг перешел на «ты»:
- У тебя, видимо, много подзащитных. Все на ужин!
- Мне одну ложку, - сказала Аля официантке.
- Всем ножку! У меня курица, а не сороконожка!
- Я имела в виду пюре. ложку.
В это время сквозь стеклянную дверь заглянул муж, и Аля вышла к нему.
- Ты почему не пришел в пять, как я просила. Дети задержали?
- Я ведь не западно-германский поезд, чтобы приходить вовремя. проехал остановку,
задумался. Пьяных в трамвае много, задираются. Вот я и подумал, что сначала нужно пьяного брать в обыкновенный вытерзвитель, а второй раз - в стеклянный. У кого стыд есть - не захотят больше попадать.
Аля уже давно заметила, что муж ее думает, как сделать счастливым все человечество, о, это ведь гораздо легче, чем думать об одном человеке - о жене, например. «А не стала ли я похожа на жену Николаева, которой тоже не нравится, что муж думает только о больных? Но - хирург от Бога - Николаев НА САМОМ ДЕЛЕ спасает, а мой муж.».
Аля спросила: видел ли муж похороны Софьи с мужем.
- Сын наш стал говорить, как Платон: надоела эта рыбность, эта супность, пирогов маминых ему хочется.
Ясно: не хочет он касаться темы квартиры даже в виде похоронного вздоха по самоубийцам. Алю же волновала эта пара самоубийц, хотя она еще не знала, что во время операции дух Софьи явится к ней.
На этот раз Софья была в белом мокром платье. Она висела в воздухе и шептала Але на ушко:
- Мы, духи должны являться вам перед концом пути.
- А зачем?
- Приготовить вас.
Аля сильно не хотела, чтоб ее готовила эта женщина. И в этот миг она очнулась. Трубки торчали изо рта ее и мешали.
