Король хотел удалиться в гневе.Утратив над Лундом, в Сконе, власть,В беспамятство был готов он впасть.«Я ставлю Данию, всю как есть,А ты, дорогая, поставь свою честь!»Кирстен воскликнула; «Разве такогоЯ ждала королевского слова?Спасибо матушке, на тавлеюМне честь воспретившей ставить свою!»Фру Меттелиль дочку, войдя в покой,По белой щеке ударяет рукой:«Чему учила тебя твоя мать?Ткать на станке или в шашки играть?Нить золотую учила прясть яИли пытать за шашками счастья?»Король нахмурился, кутаясь в мех:«Деву безвинную бить вам не грех?!»Фру Меттелиль вспыхнула, не шутя:«Разве она — не мое дитя?»Король усмехнулся и молвил без гнева:«Отныне будет моей эта дева,Что — роду незнатного, духом смела —В плен королевское сердце взяла!Прими, — сказал он, обняв ее стан,—Златой венец и царственный сан!»
Слово за слово
У королевы в застолье сошлисьРыцари, сбросив доспехи,Шуткой забавной, острым словцомОбмениваясь для потехи.Им не было дела до монастырейИ храмов, стоящих окрест.Они толковали про матерей,Что пестуют юных невест.«Мне нужно жену, что кроить и шитьУмеет, а не белоручку,Что бродит по городу целый день,Себе придумав отлучку.Жену, что на стол накрыть и раскластьПо скамьям подушки умеет,А вовсе не ту, что тебя язычкомЗа милую душу отбреет!»Слова не вымолвил женский пол,Опричь самой юной девы.Стояла она — почти дитя —Подле стола королевы.«Мне бы только чуть-чуть подрасти,Вышла б за рыцаря я.Но господом богом нашим клянусь,Тебя не взяла бы в мужья!Я в горнице женской крою да шью,А ты вденешь ногу в стремя,Закатишься в город и день-деньскойПопусту тратишь время.
