она “сыпется”. Точно так же, как песчаник, вообще говоря, не годится для скульптуры – он сыпется.
Первая февральская революция не могла служить материалом для поэзии, так как постоянно сыпалась: сыпался менталитет, сыпалось правительство (первое правительство Львова поменяло шесть составов). Именно поэтому если гимна и не получилось. Бальмонт написал несколько прекрасных по форме стихотворений, Гречанинов клал их на музыку, но национального гимна из этого не вышло.
Что осталось от этого времени, так это плохое стихотворение Бехтеева “Пошли нам, Господи, терпенье”
В литературном отношении стихотворение беспомощное, но оно запечатлелось, оно относится как бы к последующей эпохе – не к восторгу национальному, а к плачу. Даже сам метр –
Пророки и лже-пророки новой революции.
“Мартобря” прошло и начались октябрь, ноябрь, декабрь и так далее. Сразу же возникла проблема положительного идеала. Собственно, положительный идеал февральской революции формулируется одним словом – свобода. Этот лозунг повторялся, начиная с декабристов. Ее, эту надпись на знамени, и несла розовая интеллигентская февральская революция. Свобода есть идеал интеллигенции, не народа.
Идеал народа – сытость, так как всю жизнь он полуголодный, особенно великорусский. Это один, а другой по поговорке – день работать, шесть дней ярмарка; и украинская поговорка: – был бы я царь - ел бы я сало с салом и спал бы я на соломе.
Таким образом, надо было найти поэтическую форму этому положительному идеалу; и эта поэтическая форма
Учителем Есенина по теоретической части был Р.В. Иванов-Разумник, который, как и мать Мария Скопцова, прошел очень зигзагообразную линию: сначала - толстовец, потом - распутинец, потом – друг ранних большевиков, потом – репрессирован, потом, во время Второй мировой войны, уехал за границу и умер в эмиграции.
В чём лже-пророчество Иванова-Разумника, на которое он сбил и Есенина? Первое издание “Инонии” шло с предисловием Иванова-Разумника. В этом предисловии было написано открытым текстом, например, что христианство закончено, что вера христианская сдана в архив человечества, а ныне приходит новая вера и он – один из ее провозвестников: - “Не в спасающих богов, а в самоспасающееся человечество”.
То есть, прямая идея человекобожия – идея Кириллова из “Бесов”, идея в истинном смысле слова – антихристова, ибо антихрист – это не тот, кто против Христа, а тот, кто
Тот Антихрист, кто вместо Христа, провозвестник и глашатай иной религии, призванной заменить, и заменить в полной мере, веру Христову. У Иванова?Разумника сказано так: “Что там (в христианстве) страданиями одного Человека спасается человечество; здесь страданиями многих (подразумеваются контр?революционеры) спасается каждый”.
Но у Иванова?Разумника сформулирован как бы отрицательный идеал и это тот идеал, который будет взят в качестве подоплёки большевистского террора, начиная с 1918-го года – это называлось до 1920-го года “законной революционностью”, а после 1920-го года (после изгнания Врангеля и кровавой бани Бэла Куна[206]) стал называться “революционной законностью” (до бухаринской конституции 1936 года).
Положительный идеал революции досталось сформулировать Сергею Александровичу Есенину в поэмах “Пришествие” и “Инония”. Есенин и в “Пришествии” и в “Инонии” берет христианскую евангельскую символику, сдает ее в “архив человечества” и строит свою.
Мы помним, что от Иоанна Предтечи до Иоанна Богослова символ Христа – это агнец, вземлющий грехи мира. У Иоанна Предтечи есть цитата из Исаии пророка – “сей есть агнец Божий, вземлющий грехи мира” (Ис.53,7) и в Откровении Иоанна Богослова – “агнец, от начала закланный” (Откр.5,6) и так далее и, наконец, двадцать четыре старца кланяются Сидящему на Престоле и Агнцу, то есть, Христу распятому и воскресшему.
Вместо Христа – Агнца, Есенин представляет новую символику и новое олицетворение – телка (теленка): теленка рыжего и который, прежде всего, олицетворяет сытость и земной рай, то есть, именно на земле, без загадывания о бессмертии. Это и есть – “ел бы я сало с салом”. И, между прочим, хотя и талантливо, но удивительно наивно Есенин пишет как раз об этом, например:
Есть секта молокан, которая ничего не говорит о веровании, а просто это секта, отрицающая посты. Но поскольку крестьянин средней полосы России есть мясо дважды в году, на Рождество и на Пасху, то нарушение поста выражается в употреблении молока, поэтому и секта называется “молокане”. Поэтому – он наполнит молоком, а дальше вспоминается ещё и “греча” (гречневая крупа).
В “Пришествии” есть и Иуда, но все это псевдо?евангельское повествование не доведено до конца, а только автор восклицает как оборванная нота; “но гибель так близка”. А в “Инонии”:
То есть телок – это как раз Божий Сын и есть.
То есть, задача Есенина в обеих поэмах - построить хотя бы мысленно иной рай без
Поэтому и картинка жеребёнка, который догоняет и пытается перегнать паровоз – “милый, милый степной дуралей, ну куда же, куда ты гонишься?” – это тоже позиция патриархального хозяйства, то есть, против маячащей индустриализации. (Есенин до индустриализации не доживет).
Но Есенин был поэтом Троцкого (у Ленина был Горький, у Дзержинского - Маяковский и так далее). Вся большевистская верхушка была представителями интеллигенции и их менталитет – сугубо интеллигентский.
Наконец, Есенин совершает свой последний символический акт – акт разрыва со Христом и это всё в том же 1918-м году: он выплёвывает Причастие.
Семья Есенина по крестьянски была благочестивой, а сам он закончил церковно-приходскую школу и ко причастию в детстве и в юности он всегда ходил.
Выплёвывал Причастие Есенин сознательно. После этого он пришел к Блоку, потому что нельзя не рассказать – так и прёт, и рассказал всё Блоку. Есенин объяснил, что выплёвывает Причастие не из
