подробную характеристику нашему источнику. В частности, сказал, что он немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в Министерстве воздушного флота и очень осведомлен. Как только ему стал известен срок нападения Германии на Советский Союз, он вызвал на внеочередную встречу нашего разведчика, у которого состоял на связи, и передал настоящее сообщение. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации.
После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес:
– Дезинформация! Можете быть свободны. Мы ушли встревоженные. Многое пришлось передумать, напряженное состояние не покидало ни на минуту. А вдруг наш агент ошибся? А ведь я от имени Управления внешней разведки заверил И. В. Сталина в том, что информация не вызывает сомнений»[1086].
«В тот день, когда Фитин вернулся из Кремля, – продолжает рассказ П. А. Судоплатов, – Берия, вызвав меня к себе, отдал приказ об организации особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении. Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны. Берия подчеркнул, что наша задача – не дать немецким провокаторам возможности провести акции, подобные той, что была организована против Польши в 1939 г., когда они захватили радиостанцию в Гляйвице на территории Германии. <…>
Я немедленно предложил, чтобы Эйтингон был назначен моим заместителем. Берия согласился, и в канун войны мы стали искать людей, способных составить костяк специальной группы, которую можно было бы перебрасывать по воздуху в районы конфликта на наших европейских и дальневосточных границах. Военный опыт Эйтингона был значительно больше моего, и поэтому в этом вопросе я в значительной степени полагался на его оценки – именно он выступал связующим звеном между нашей группой и военным командованием. Вместе с ним мы составляли планы уничтожения складов с горючим, снабжавших немецкие моторизованные танковые части, которые уже начали сосредоточиваться у наших границ.
20 июня 1941 г. Эйтингон сказал мне, что на него произвел неприятное впечатление разговор с генералом Павловым, командующим Белорусским военным округом. Поскольку они с Эйтингоном знали друг друга по Испании, он попросил дружеского совета у Павлова, на какие пограничные районы, по его мнению, следовало бы обратить особое внимание, где возможны провокации со стороны немцев. В ответ Павлов заявил нечто, по мнению Эйтингона, невразумительное, он, казалось, совсем ничего не понимал в вопросах координации действий различных служб в современной войне. Павлов считал, что никаких особых проблем не возникнет даже в случае, если врагу удастся в самом начале перехватить инициативу на границе, поскольку у него достаточно сил в резерве, чтобы противостоять любому крупному прорыву. Одним словом, Павлов не видел ни малейшей нужды в подрывных операциях для дезорганизации тыла войск противника»[1087]. До войны с Германией оставался один день.
Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. заставило руководство СССР и Коминтерна действовать в условиях, навязанных противником. В день нападения в 7 часов утра Г. Димитров был вызван в Кремль к Сталину. Сталин заявил Димитрову, что «Коминтерн пока не должен выступать открыто. Партии на местах развертывают движение в защиту СССР. Не ставить вопрос о социалистической революции. Советский народ ведет Отечественную войну против фашистской Германии. Вопрос идет о разгроме фашизма, поработившего ряд народов и стремящегося поработить и другие народы»[1088]. Таким образом, официальной задачей становилось не организация «мировой революции», а содействие СССР в борьбе против немецко-фашистских захватчиков.
23 июня Димитров провел совещание с группой болгарских революционеров-эмигрантов. На этом совещании генеральный секретарь ИККИ сообщил, что он предложил советскому правительству сформировать специальную бригаду из политэмигрантов (испанцев, немцев, поляков, итальянцев, французов и др.) численностью около тысячи человек.
«Часть товарищей, – говорил Димитров, – я думаю, надо включить в состав интернациональной бригады для непосредственного участия в военных операциях на фронте, другую – использовать в глубоком тылу немецко-фашистских войск в качестве бойцов так называемого „тихого“ фронта»[1089].
Разведывательно-боевая деятельность Особой группы при наркоме внутренних дел СССР, в последующем IV Управления НКВД – НКГБ СССР в 1941–1945 гг., лишь в последние десять лет стала находить достойное освещение в отечественной и зарубежной историко-публицистической литературе. В первую очередь это обусловлено тем, что до недавнего времени большинство материалов по данной теме имело грифы «особой важности» или «совершенно секретно». Даже сейчас, спустя более шести десятилетий после окончания войны, часть этих материалов засекречена[1090] .
К сожалению, работа специальных структур Коминтерна по организации партизанского движения в странах Европы после 22 июня 1941 г. во многом строилась на импровизации. Создававшаяся с 1926 г. и существовавшая на случай войны западных стран с СССР партизанская и диверсионная сеть в сопредельных государствах после 1936 г. была разрушена практически до основания. Перебросить разведывательно-диверсионные группы (а также оружие, снаряжение, продовольствие, питание для рации и т. п.) в тыл противника гораздо сложнее, чем активизировать заранее подготовленные группы, имеющие на секретных базах необходимые запасы.
Такая же ситуация с организацией партизанского движения складывалась в западных областях СССР.
При организации партизанского движения на оккупированных территориях СССР и в странах Восточной Европы руководители Советского Союза и Коминтерна были вынуждены пользоваться методом проб и ошибок, расплачиваясь за «разрушенное до основания» сотнями тысяч человеческих жизней.
Партизанская война в Югославии – убедительный пример тому, что даже после оккупации страны захватчикам не удалось установить полный контроль над территорией. Наличие подготовленных кадров, владевших тактикой партизанских действий, позволило руководству югославской компартии в течение 1941–1942 гг. сковать на территории страны 32 итальянские, болгарские и немецкие дивизии, не считая войск правительства А. Павелича.
Говоря о работе советской разведки во время Великой Отечественной войны, нельзя не упомянуть о «Красной капелле». Этим термином немецкие спецслужбы именовали несколько разведывательных сетей в Бельгии, Германии, Голландии, Франции, Швейцарии и других странах Европы, работавших на СССР. Ведущими руководителями большинства этих сетей были высококлассные коминтерновские нелегалы. А. Шнеэ[1091](Гарри, Робинсон) погиб в 1944 г. Однако его коллеги по Коминтерну Ш. Радо[1092] (Альберт, Дора) и Л. Треппер[1093] (Лео, Отто) сумели не только организовать эффективную работу разведсетей, но и победили в борьбе с немецкими спецслужбами. После войны Радо и Треппер были арестованы как предатели уже советскими спецслужбами. В 1956 г. после почти десятилетнего пребывания в советских лагерях их реабилитировали. Мы полагаем, что именно коминтерновский опыт позволил этим людям не только отменно выполнить свою работу, но и выжить в борьбе с контрразведками Германии и СССР.
В ходе войны одной из задач спецслужб Третьего рейха являлось уничтожение военно-политического руководства СССР, в первую очередь Сталина. С началом войны Полк специального назначения был развернут по штатам военного времени и включен в состав действующих внутренних войск НКВД СССР. В 1941 г. в составе гарнизона Московского Кремля находились: Полк специального назначения, Отдельный офицерский батальон, Отдельная рота специального назначения, Отдельный автотранспортный батальон и Военно-строительный батальон.
20 июля 1941 г. указом Президиума Верховного Совета СССР НКВД и НКГБ были объединены в единый Народный комиссариат внутренних дел. Народным комиссаром внутренних дел СССР остался Л. П. Берия, нарком госбезопасности В. Н. Меркулов стал его 1-м заместителем; заместителями назначены С. Н. Круглов, В. С. Абакумов, И. А. Серов, Б. З. Кобулов, В. В. Чернышев, И. И. Масленников, А. П. Завенягин, Л. Б. Сафразьян и Б. П. Обручников. Начальником 1-го отдела НКВД (охрана руководителей партии и
