Леди Арабелла горько плакала в камере над своей несчастной судьбой. Она не желала носить английскую корону, только хотела мирно жить со своим мужем.
Арабелла молилась, чтобы он пребывал в безопасности во Франции и чтобы когда-нибудь она смогла бы присоединиться к нему.
Готовая схватиться за любую соломинку, она думала о Роберте Карре, который казался ей добрым человеком и имел такое большое влияние на короля.
Арабелла взяла перо и написала ему, умоляя походатайствовать о ее деле перед королем. Она просила его внять ее печальным мольбам и подписалась: «Самое несчастное существо в мире».
Роберт огорчился, когда прочел письмо. Он лишь формально был знаком с леди Арабеллой, но всегда считал ее мягкой и безобидной.
Он хотел ходатайствовать о ней перед королем, но сначала решил обсудить это дело с Томом Овербери.
– Ты ничего не сможешь сделать, – сказал ему друг. – Даже я, которому король и двух слов не сказал, знаю, как он боится заговоров. Он приходит в ужас от мысли о ноже убийцы или спрятанном порохе. Нет, Роберт, не будь дураком. Твоя сила заключается в способности делать так, чтобы король чувствовал себя спокойно. А он потеряет покой, если ты станешь просить об Арабелле. Ты даже можешь обидеть короля. Не будь слишком уверенным в себе, Роберт. Всегда помни, что другие красивые молодые люди только того и ждут, как бы занять твое место. Даже не говори об этом!
Как обычно, Роберт внял дружескому совету. Поэтому леди Арабелла продолжала чахнуть в Тауэре – меланхоличная узница, не совершившая никакого преступления, за исключением того, что принадлежала к ветви королевской фамилии. Все, что она просила, это спокойно жить со своим мужем, пускай даже в деревне, лишь бы подальше от дворцовых интриг.
Увы, Арабелла!
В верхней камере Кровавой башни сэр Уолтер показывал принцу Генриху план путешествия, в которое надеялся отправиться.
Редко Генрих видел Рэли таким бодрым. Если бы он мог обрести свободу, то был бы так же полон энергии, как всегда, подумал принц.
– Знаете, – говорил Рэли, – на этот раз я действительно верю, что меня минует разочарование. Я говорил: назначьте меня проводником в этой экспедиции, если я не найду дорогу к горе из серебра и золота, пусть тогда командир отрубит мне голову.
– Вы, похоже, уверены, что найдете сокровища, Уолтер.
Рэли рассмеялся:
– О мой принц! Это будет рискованное предприятие.
– Но вы рискуете своей жизнью!
– Всегда готов ради свободы.
– Я буду молиться за ваш успех. – Глаза Генриха загорелись. – Как вы думаете, я могу поехать с вами?
– Ни в коем случае, мой дорогой друг. Наследнику престола никогда не позволят рисковать своей жизнью.
– Если бы я мог принимать решения, я бы поехал!
– Когда для вас наступит время принимать решения, вашим долгом будет находиться здесь, а не на Ориноко.
– Никто не обрадуется больше меня в тот день, когда вы вернетесь с триумфом. И, Уолтер, когда я стану королем, все, что вы выстрадали, будет вознаграждено… во сто крат!
Рэли похлопал молодого человека по плечу.
– Я буду жизнью служить моему королю. Генрих, почувствовав, что его переполняют эмоции, поспешно сменил тему.
– Вы конечно же слышали о стараниях выдать Елизавету за принца Пьемонтского.
– Слышал. – Рэли покачал головой. – Меня не заботит, выдадут ли нашу принцессу замуж за сына герцога Савойского, но я слышал и о другом плане.
– Чтобы я женился на его дочери. Что вы думаете об этом?
– Подобный союз мне не по душе.
– Тогда, не колеблясь, выскажите свои возражения.
– Не стану.
– Было предложение, чтобы Елизавета вышла замуж за короля Испании. Как вы знаете, при дворе много тайных католиков, несмотря на гонения, которые предпринял мой отец. И я полагаю, некоторые министры подкуплены Испанией. Я буду изо всех сил противиться католическому браку моей сестры, и она тоже.
– Многое зависит от отношения Солсбери.
– Его желание – более тесный альянс с германским протестантским союзом, а молодой пфальцграф ищет себе невесту.
– А Елизавета, что думает она?
– Бедная Елизавета! Вы же знаете, она очень молода. Печальная участь выпадает принцессам. Они должны выходить замуж и уезжать в чужую страну. Нас-то, по крайней мере, подобная участь миновала.
– Вы очень привязаны к своей сестре и будете страдать от разлуки.
– Я буду приходить к вам почаще, и, надеюсь, вы меня утешите. Но возможно, к тому времени вы уже будете на пути к Ориноко. Кто знает?
Генрих увидел отрешенный взгляд в глазах своего друга и понял, что тот уже представляет себя далеко в море.
«Ему не терпится поднять паруса, – подумал Генрих. – А когда он уедет, я потеряю его на нескорое время, а если ему не повезет, возможно, что и навсегда. А если Елизавета выйдет замуж и уедет, я потеряю и ее тоже».
Был еще кое-кто, кого он уже потерял.
Генрих вспоминал о ней время от времени и чувствовал ностальгию по дням своей невинности. Он так и не нашел замену Франсис, не желая заводить новую любовницу. Франсис до сих пор вызывала у него печальные мысли. Генрих считал ее совершенством, и его идеал пошатнулся в тот день, когда он узнал, что Карр тоже ее любовник.
Здесь, в верхней камере Кровавой башни, Генрих чувствовал желание никогда больше не взрослеть, если это означает потерю того, что он нежно любил в невинном возрасте.
С приходом лета при дворе усилились интриги, имеющие отношение к принцессе Елизавете: одна фракция старалась ради католического брака, другая – ради германского.
Нортгемптон, подкупленный Испанией, подружившись с Карром, хотел перетянуть его на свою сторону. С другой стороны, принц Генрих и его сестра яростно противились католическому браку.
Генрих, который любил свою сестру более преданно, чем кого-либо другого, был убежден, что она может быть счастливее с человеком одной с ней веры, да и она сама полностью разделяла это мнение.
Антагонизм между Робертом Карром и принцем Уэльским усиливался, хотя открытое противостояние было затруднительным из-за приятного, легкого характера Роберта. Он редко обижался и всегда был почтителен к принцу, а вот Генрих ненавидел его и при встрече сразу же представлял картину, как он занимается любовью с Франсис, которой, пока она тосковала в замке Чартли, принесло бы облегчение то, что ее не забыли при дворе.
Том Овербери постоянно следил за врагами своего друга. И двое из них давали ему вескую причину для тревоги. Первым был принц Уэльский, вторым – лорд Солсбери. Но Солсбери был человеком почтенного возраста, а в последнее время выказывал признаки ухудшения здоровья. Овербери лелеял тайные надежды, которые, как он надеялся, исполнятся, когда старик умрет. Кому достанутся посты государственного секретаря и казначея? Почему бы не Роберту Карру?
Возможно, эти надежды были чрезмерными? Но Роберт – с Овербери, трудящимся за его спиной, – вполне способен занимать эти посты.
В эти месяцы Овербери становился все более и более беспокойным.
Солсбери в конечном счете удалось заставить короля увидеть преимущества германского брака, и
