Владимир Набоков: pro et contra T1

Работы М. М. Бахтина и др. Последняя книга на эту тему — Б. А. Успенский «Поэтика композиции» (М., 1970) — была отрецензирована по-английски (Russian Literature, № 2, 1972). Кстати, в этой книге показано, что игра на передаче особенностей произношения персонажа (ср. пример из «Bend Sinister» — Локрантц, р. 16) также может соотноситься с категорией точки зрения.

117

Увы, ничего подобного в действительности не произошло (англ.).

118

P. Grams. Op. cit. — очень интересная, хотя и излишне эссеистическая, т. е. беллетризованная, работа. Соглашаясь с ней в основном, мы должны отметить, что некоторые предположения Гремса кажутся нам слишком смелыми.

119

Ср. Локрантц, р. 20–21.

120

Интересно сравнить нарушение этой конвенции у Набокова с позицией «автора» среди персонажей «Евгения Онегина». В этой связи любопытно сходство игры с письмом Пнина, хранящимся в частной коллекции (неясно, не является ли эта коллекция принадлежащей автору-повествователю, который цитирует это письмо), с письмом Татьяны, находящимся, по замечанию Ю. М. Лотмана, и у автора («Письмо Татьяны предо мною, Его я свято берегу») и у героя («Та, от которой он хранит Письмо, где сердце говорит»); ср. также конец «Дара», демонстративно соотнесенный с концом «Евгения Онегина» (онегинская строфа). Заметим сходное нарушение конвенции реальности в «Приглашении на казнь», где герой и читатель убеждены в том, что все описываемое в романе — неумолимая реальность, в конце же она оказывается декорацией, через которую легко проходит герой. Вслед за Набоковым (а, может быть, даже и за работами о Набокове) на нарушении «авторской конвенции» строит свой роман «Завтрак чемпионов» Курт Воннегут. [С тех пор это стало общим местом, ср. романы Фаулза и многие другие — Примечание 1996 г.]

121

Именно в силу этого можно говорить о романе в романе (ср. книгу о Чернышевском в тексте «Дара»), поэтому, видимо, Набоков в упоминавшемся интервью А. Аппелю говорит о «picture in a picture» (картине в картине), которая является гораздо более обычным приемом, чем тот, на который намекает имя Ван Бока (введение автопортрета в картину), не соответствующим уникальности [в то время!] приема появления автора в конце романа в «Bend Sinister». Может быть, смысл именно в том, чтобы сопоставить эти два приема, указывая тем самым на то, что введение автора в книгу создает второй текст (книгу о писании книги), ср. название картины, упоминаемой Набоковым, «The Artist's Studio» («Мастерская художника»). Ср. также «[Knight] talks of his dreams, and the dreams in his dreams and the dreams in the dreams of his dreams» (The Real Life of Sebastian Knight, p. 159) ([Найт] говорит о своих снах, и о снах в своих снах, и о снах во снах о своих снах).

122

Попытка самоубийства из-за довольно глупой связи с одним литератором, который сейчас… ну, неважно (англ.).

123

Неопределенная аллюзия [т. е. намек неизвестно на кого] и самопрерывающее предложение представляют собой необычные стилистические явления (англ.).

124

Жаль, что здесь нет Владимира Владимировича, он бы нам все объяснил про этих обворожительных насекомых (англ.).

125

«Потому что в данный момент я его врач»: «На первый взгляд может показаться, что за этим „Я“ скрывается наш вездесущий повествователь. Но еще до окончания рассказа мы понимаем, что это на самом деле автор. Мы узнаем, что Пнин никогда бы не стал лечиться у повествователя <…>. Значит это было вторжение автора, который является для своих персонажей всем, в том числе и врачом, поскольку они существуют только через его посредство» (англ.).

126

«Суббота. 12 февраля — а это был вторник, о Невнимательный Читатель!» [«Пнин»] <…> «пространными разговорами о датах в романе Толстого» (англ.).

127