замечательный дом, доктор Мира, и название как раз подходящее. Но все время, что я провела там, мне было плохо. У меня сердце болело, меня трясло, мне было тошно и страшно. Мы хотелось уйти, держаться подальше от этих женщин с их синяками, с их беспомощными детьми. У одной девочки была сломана рука. Ей было лет шесть. Я не умею определять детский возраст…

—Ева!

— Я прямо чувствовала, как ломается кость. Я это слышала! Мне хотелось рухнуть на пол и закричать. Я еле удержалась.

— И вы стыдитесь этого?

Стыдилась ли она? Ева не была в этом уверена. То, что она ощущала, было похоже на какую-то нездоровую смесь стыда и злости.

— Надо же когда-то избавиться от этого, — пробормотала Ева.

— Почему?

Ошеломленная Ева воззрилась на Миру в недоумении.

— Ну… потому что надо это преодолеть.

— Избавиться или преодолеть? Это совершенно разные вещи. — Мире очень хотелось подойти и обнять Еву, но она понимала, что это неуместно и будет неправильно понято. — Да, вы должны постараться это преодолеть. Выжить, жить нормальной жизнью, быть счастливой, плодотворно работать. Вы всего этого добились. Нет, вы добились гораздо большего! Но вы не должны пытаться избавиться от своего прошлого. Вы не можете забыть о том, что вас били, мучили, насиловали. Вы требуете от себя большего, Ева, чем от кого бы то ни было на свете.

— Но я не должна была так реагировать! «Доча» — прекрасный дом…

— И в этом прекрасном доме вы увидели ребенка, которого кто-то пытался сломать. Вполне естественно, что вам стало больно. Но вы не ушли.

Ева вздохнула и снова села.

— Пибоди что-то почувствовала. Когда мы вышли, она заговорила о дружбе, сказала, что готова выслушать, если я захочу выговориться. И как, по-вашему, я отреагировала?

— Откусили ей голову, я полагаю, — предположила Мира с легкой улыбкой.

— Точно. Я устроила ей головомойку. Выдала ей по полной программе: не суй нос в чужие дела, твой номер шестнадцатый, молчи в тряпочку и так далее. Все это дерьмо само собой выпрыгивало у меня изо рта!

— Я думаю, вы извинитесь перед ней.

— Уже извинилась.

— Вы с ней давно уже вместе работаете и дружите помимо работы. Вам стоит подумать о том, чтобы рассказать ей правду. Хотя бы часть.

— Не понимаю, какую пользу это могло бы принести каждой из нас.

Мира лишь улыбнулась в ответ: — Что ж, вам будет о чем подумать. Езжайте домой, Ева. Вам необходимо поспать.

5

Поскольку сама Ева мечтала о нескольких часах забвения, последовать совету Миры было нетрудно. Она направилась прямиком домой и, как всегда, проехав через ворота, попала в волшебное царство. Здесь по-прежнему царило лето: яркие цветы, зеленая трава, расстилающаяся, казалось, на мили, высокие деревья с пышными кронами, отбрасывающие прохладную тень. Дом с его башнями, шпилями и изящными террасами высился над всем этим зеленым великолепием: то ли замок, то ли крепость, а главное — дом. Но лучше всего было то, что в этом доме имелась постель, предназначенная лично для нее.

Ева бросила машину у крыльца. Вспомнив, что так и не успела закатить скандал в отделе снабжения по поводу этого драндулета, она напоследок пнула дверцу ногой, потом с трудом поднялась по ступенькам и вошла в дом.

Ну разумеется, он ее поджидал Соммерсет, бессменный чемпион по слежке! Он стоял в холле — костлявый, затянутый в черное с ног до головы, с надменно вздернутым подбородком. О его ноги терся толстый кот. Ева была убеждена, что дворецкий Рорка ни за что не упустит случая ее подколоть.

— Вы вернулись неожиданно рано и, насколько можно судить, умудрились за день не уничтожить ни одного предмета одежды. Мне придется внести это событие в свой календарь.

— Когда я опаздываю, вы лаетесь; я прихожу рано — вы опять лаетесь. Может, вам записаться на собачьи бега?

На лице Соммерсета не дрогнул ни один мускул.

— Оскорбительное для глаз средство передвижения, которым вы в настоящее время пользуетесь, не было должным образом поставлено в гараж.

— Оскорбительное для глаз лицо, которым вы пользуетесь всю свою жизнь, не познакомилось должным образом с моим кулаком! Внесите это в свой календарь и больше не паясничайте, клоун из балагана!

У Соммерсета была в запасе еще пара реплик, но он решил приберечь их на будущее: у Евы под глазами были темные круги, а кроме того, она уже поднималась по лестнице. Он надеялся, что она отправится прямо в спальню.

— На данный момент этого достаточно, — сказал Соммерсет коту и сделал знак, понятный только им двоим. Галахад послушно побежал вверх по ступеням.

Ева собиралась сначала завернуть к себе в кабинет — внести свои записи и соображения в отчет, проверить, как продвигаются дела в лаборатории, провести несколько вероятностных тестов. Но ноги сами собой понесли ее прямо в спальню, куда следом за ней проскользнул кот. Он взобрался на возвышение, с разбегу сделал прыжок и с удивительной для такой глыбы сала грацией приземлился на кровать. И сел, глядя на Еву удивительными двухцветными глазами.

— Отличная мысль. Следую прямо за тобой.

Она сняла жакет, бросила его на диван в примыкавшей к спальне гостиной, стянула с себя кобуру с оружием и бросила ее поверх жакета. Потом она присела на валик дивана, стащила башмаки и решила, что этого хватит.

В отличие от Галахада, Ева не вспрыгнула на постель, а скорее вползла. Растянувшись на животе, не обращая внимания на кота, который тут же вскочил ей на спину и дважды прошелся, прежде чем улечься на самой высокой точке, она приказала себе ни о чем не думать. И провалилась в сон, как камень в колодец.

Ева чувствовала приближение кошмара. Чувствовала, как он заливает ее, словно кровь, вытекающая из раны. Ее руки сами собой стиснулись в кулаки, но отогнать кошмар она не сумела, и он захватил ее. Увел ее в прошлое.

Это не была комната в Далласе — то место, которого она больше всего боялась. Она не ощущала ледяного холода, не видела вспышек тусклого красного света за окном. Зато вокруг нее в темноте двигались какие-то тени, в липкой духоте стоял тяжелый запах цветов, начинающих гнить. Ева слышала голоса, но не могла разобрать слов. Она слышала плач, но не могла понять, откуда он доносится. Казалось, она попала в лабиринт: бесконечные повороты, тупики, сотни закрытых и запертых дверей. И никак не могла оттуда выбраться.

Сердце молотом стучало у нее в груди. Ева знала, что в темноте у нее за спиной таится нечто ужасное, готовое нанести удар. Надо было повернуться и встретить это «нечто» лицом к лицу. Всегда лучше осадить противника, открыто вступить в схватку и победить. Но ей было страшно, и она побежала.

У нее за спиной кто-то тихонько засмеялся.

Ева потянулась за оружием, но рука у нее тряслась так сильно, что она еле сумела вытащить его. Пусть только он дотронется до нее, пусть только попробует, она его убьет!

Что-то выступило из тени. Ева с задыхающимся криком отшатнулась и упала на колени. Рыдания душили ее, она подняла оружие, нащупала скользкими от пота пальцами курок, приготовилась стрелять. И увидела, что это ребенок.

— Он сломал мне руку. — Абра, маленькая девочка, смотрела на нее полными слез глазами. — Папа сломал мне руку. Почему ты ему позволила сделать мне больно?

Это не я! Я ничего не знала.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×