К нашим заявлениям о том, что в их адрес письма не поступают, они относятся скептически и считают, что письма задерживаются нами.
В июне и июле месяце, чтобы вызвать некоторое успокоение в среде военнопленных, мы дали им возможность писать письма, однако последние нами не направлены по адресам и хранятся у нас. В августе месяце, в связи с получением от Вас официального подтверждения о запрещении переписки, писать письма военнопленным мы возможности не предоставили. В настоящее время у нас хранится до 200 писем на имя содержащихся в лагере военнопленных, поступившие из других лагерей, но таковые военнопленным не вручаются. Все эти письма исходят от жителей территории, отошедшей к Германии.
О том, что переписка им запрещена, военнопленным не объявлено».
Как видим, все еще больше запутывается. Оказывается, сами пленные о запрещении переписки не знали. Письма просто перехватывали. Но самое любопытное — это 200 писем, полученных «из других лагерей». Кто мог писать офицерам, содержащимся в этом лагере? Нижние чины или унтера с шахт Донбасса и дорожного строительства?
В конце сентября начальник УПВ Супруненко докладывал замнаркома ВД Меркулову:
«С марта месяца 1940 г. военнопленным быв. польской армии, содержащимся в лагерях НКВД, запрещена всякая переписка.
За этот период в действующих лагерях накопилось большое количество исходящих и входящих писем, а также заявлений от родственников военнопленных, интересующихся местонахождением последних.
На почве прекращения переписки среди военнопленных, особенно Грязовецкого лагеря, зафиксированы случаи проявления недовольства.
Оперативные отделы ГУГБ заинтересованы в разрешении переписки.
В связи с этим считаю целесообразным разрешить всем военнопленным, содержащимся в лагерях НКВД, посылку писем следующим порядком:
а) военнопленным и интернированным, содержащимся в Грязовецком, Козельском, Суздальском, Ровенском, Юхновском и Севжелдорлаге — по одному письму в месяц…»
О том, была ли разрешена переписка «пропавшему» контингенту, в этом документе ни слова не говорится. Эти люди числятся по другому ведомству. Про них вообще ничего не известно, кроме того, что какие-то слабые контакты с волей все же существовали — об этом свидетельствуют обрывки писем, найденные нашими судмедэкспертами. Скорее всего, если писать и разрешили, то лишь тем, чьи семьи находились на советской территории. Едва ли люди, лишенные статуса военнопленных, имели право на переписку с заграницей.
«Почтовое молчание» явно тоже как-то связано с рокировкой. Но как?
В документах есть упоминание о том, что в Юхновском лагере содержится некий «особый контингент». Вот те, кого перевели в Юхнов, (а позднее в Грязовец), оставив а ведении УПВ.
Справка о военнопленных, содержащихся в Юхновском лагере НКВД. Конец мая — начало июня 1940 г.
Всего отправлено в Юхновский лагерь 395 чел.
Из них:
а) по заданию 5-го отдела ГУГБ 47 чел.
б) по запросу Германского посольства 47 чел.
в) по запросу Литовской миссии 19 чел.
г) немцев 24 чел. а) 137 чел. в)
д) по распоряжению зам. народного комиссара внутренних дел Союза ССР тов. Меркулова 91 чел. б)
е) прочих 167 чел. б) 258 в) 395 ч[ел.]в)
а) Подчеркнуто от руки красным карандашом.
б) Вычеркнуто от руки красным карандашом.
в) Вписано под строкой красным карандашом.
Интересно, чем эти люди особые? Как видим, первые четыре пункта — это либо те, кого ищут или будут искать немцы и литовцы — то есть те, кто «засвечен» в международном розыске по дипломатической линии — или те, в ком заинтересован 5-й, он же Иностранный отдел ГУГБ, внешняя разведка. Остальные непонятны: что за распоряжение, кто такие «прочие»? Жаль, что не указано семейное положение — вдруг это те холостые, которые, по мнению Маклярского, «никому не нужны»?
Итак, дело ясное, что дело темное. Для задуманной НКВД операции понадобилось составить тщательные и проверенные списки семей, негласно запретить переписку, наконец, изъять пленных из УПВ, подальше от глаз Красного Креста, в ту область, где он никаких прав не имел. Что же это была за операция? Если пленных не расстреляли, то, стало быть, их прятали — иначе к чему запрещать переписку, да еще негласно?
От кого могло прятать поляков советское правительство?
Тут возможны три ответа: от правительства Сикорского и его СВБ, от Международного Красного Креста и от Германии. Со вторым пунктом все ясно: что известно МКК, будут знать и в Париже, и в Берлине. Так что если соблюдать секретность, его запросы в первую очередь должны оставаться без ответов.
От правительства Сикорского — может быть, но зачем? Оно не имело никаких формальных прав на пленных поляков. Мало ли кто усядется в Париже и назовет себя полномочным представителем польского народа? Парализовать же СВБ можно было, удерживая его потенциальный актив на положении интернированных, сославшись на пакт о ненападении. Вот только шуму будет! Впрочем, если эти люди просто пропадут, шуму будет еще больше.
Пункт третий — Германия. Именно она имела формальные права как минимум на часть пленных и могла требовать их выдачи. Более того, у большинства пленных поляков был не прояснен вопрос гражданства, так что даже те, чьи семьи находились на территории СССР, могли требовать, чтобы их выдали Германии.
Скажете, безумие желать такого? Не спешите… Гитлеровский режим в то время еще не показал себя таким, какой он есть, зато про большевиков двадцать лет газеты всего мира писали кровавые ужасы. Многие офицеры, слишком многие считали немцев людьми более цивилизованными и искренне полагали, что по прибытии в Германию их отправят к семьям или, по крайней мере, поместят в лучшие условия. Про операцию «Танненберг» они не знали, а узнали бы — не поверили: мол, большевистская агитация.
Итак, если и был резон прятать польских офицеров, то от немцев. Причем именно от немцев был резон прятать их именно таким образом. Несколько тысяч польских офицеров исчезают неизвестно куда, ответом на все запросы служит глухое молчание… Наткнувшись на такой казус, что подумали бы в Берлине? Да, вот именно: что там подумают спустя два с половиной года после начала массовых репрессий в СССР и через полтора года после их окончания? При том, что все европейские газеты кричат о жутком кровавом НКВД, исчезающих неизвестно куда людях и пр.? Правильно, то самое и подумали бы — а что еще? Если в СССР так поступают со своими, тем более не станут церемониться с чужими, ведь правда? Тем более у немцев шла операция «Танненберг», и уничтожение Сталиным военной элиты злейшего многовекового противника России в Берлине восприняли бы как совершенно естественную вещь. Немцам поставили зеркало, они увидели в нем то, что делали сами и… поверили?! По крайней мере, в этом вопросе Гитлер бы понял Сталина, и даже спасибо сказал бы: советский лидер избавил немецкие спецслужбы от грязной работы, которую иначе пришлось бы выполнять им самим…
Если НКВД хотел создать ощущение, что этих людей расстреляли, ему это удалось. Поневоле
