здоровым парнем двадцати одного года, резонно счел, что ему две такие девчушки в самый раз. К Нинке-то он привык и в последнее время полюбил групповуху. Тут-то в комнату и вошел тихонько Егор. Артист не удивился тому, что мужик проник в квартиру через запертую на два замка дверь, – сам уже становился специалистом в подобного рода предприятиях. Он понял только, что попал.
Артист спокойно слез с Нинки, которую решил «охомячить» первой, – Настя настояла на этом, – хотя и собирался для начала «пройтись по свежачку». «Много чести», – считала Настя. Да и не входило в ее планы ложиться под кого попало. Совсем не входило. Ни под кого. И ни с какой целью. У нее уже был Андрей. Достаточно.
– Ну что, братан, делать будем? – спросил Егор. – Попал ты? Изнасиловал, братан, несовершеннолетних… Двух. Несколько раз. Да?
– Да ладно вам, – спокойно сказал Артист. – Я все понимаю. Давайте ближе к делу. А ты сука все- таки, Нинка. Могла бы спектаклей не разыгрывать, по-человечески поговорить…
Он был умным человеком и понял, что его не то чтобы вербуют (слово не совсем точное), но таким своеобразным способом приглашают на работу. Не много нужно было ума, чтобы сообразить, что к чему, глядя на бандитскую рожу Егора, на то, как он спокойно, развалясь в кресле, закурил и на то, как спокойно и даже весело одеваются девчонки.
– Не судьба, видно, в этом городе в одиночку работать, – снова сказал Артист, чтобы прервать как-то затянувшееся молчание. – Я вот дергался-дергался, думал уж, никто на меня не выйдет. Ан нет. Так что вы хотите?
– Правильно говоришь, – ответил Егор. – Одному нельзя. Только вместе надо. И безопасней так. А то, неровен час, грохнут тебя… Много ты уже, наверное, народу-то обидел?
– Да есть малость, – ответил Артист и невесело усмехнулся.
Ну весело не весело, а работать он теперь стал под крышей Крепкого и Насти.
Для него не было большой проблемой проникнуть в квартиру Прохора – сорокалетнего жлоба, алкаша и хулигана, несколько раз сидевшего то за грабеж, то за драки, собравшего банду таких же отморозков, как и сам, и трясущего малолетних проституток Московского вокзала и окрестностей. Окрестности простирались, впрочем, в очень узком промежутке – от вокзала, по левой стороне Лиговки, до Перцева дома. На противоположный тротуар, к гостинице «Октябрьская» ему уже ходу не было. Разве что за пивком в ларек… У «Октябрьской» работала серьезная братва, и Прохора там хоть и знали, и относились к нему благодушно, со смешками и анекдотиками при встрече, но работать там ему было заказано.
Единственная проблема для Артиста была в том, чтобы дождаться того момента, когда в квартире Прохора на Коломенской никого не будет дома. В силу многолетних своих привычек и в силу того, что количество знакомых росло пропорционально выпитым бутылкам, Прохор превратил трехкомнатную квартиру, неведомо как ему доставшуюся, в натуральную хрестоматийную малину, и там вечно околачивались местные алкаши самых разных калибров. Прохор хоть и был среди них авторитетом, образ жизни вел весьма демократичный и носа не задирал. Вот и таскались к нему кто ни попадя…
Наконец, на третий только день, с утра Артист, наблюдавший за подъездом и до потери сознания и головокружения считавший вошедших и вышедших из этого алкогольного районного центра, как он окрестил резиденцию Прохора, убедился, что уж сейчас-то точно в доме никого нет. Большая толпа, все потрепанные составляющие которой он успел все-таки подсчитать и идентифицировать, вывалила из подъезда и, разбившись на две группы, отвалила, направившись в разные стороны. Одни пошли, видимо, за пивком и чем покрепче, другие отправились в сторону вокзала. За деньгами, надо полагать.
Несколько пакетиков с кокаином, признаться, жгли ему карман. Хотя и был он клятвенно заверен Егором, что в случае чего менты ему ничего не сделают, надо только назвать несколько фамилий, записанных на бумажке, но Артист не очень-то верил в ментовские связи. Кто он такой, чтобы за него братва билась? Возьмут его, через день этот Егор найдет на такую работу еще десяток. Впервые он почувствовал себя не исключительным хозяином положения, а пешкой в чужой игре, причем в игре заведомых жлобов, которых Артист не уважал с детства. Никогда не тянуло его в компании, что ютились вечерами в подъездах и подворотнях и сидели в сквериках на лавочках, поплевывая сквозь зубы и вытянув ноги в широких спортивных штанах.
Однако все обошлось. Ему хватило пяти минут: он засекал время, чтобы войти в квартиру, – осмотреться и сунуть ампулы под диван в той комнате, которая с натяжкой могла именоваться «гостиной».
Выйдя на улицу, он отошел от дома достаточно далеко, чтобы не попадаться на глаза возвращающейся половине компании Прохора, затарившейся пивком и водочкой, позвонил из автомата по выученному наизусть номеру и сказал, что работа сделана.
Он не видел, да и не интересовало его, что произошло дальше. В принципе понятно было Артисту что. И он был прав. Через двадцать минут после того, как братки налили по первой, в квартиру вломились менты, уложили всех на пол, обшмонали, кое у кого и ножички нашли – уже статья… Хорошо.
– Смотри-ка, Серега, – сказал толстощекий капитан, разгибая спину. До этого он стоял, согнувшись в три погибели, рядом с диваном.
– Есть!
В руке у него перекатывались четыре ампулы.
Прохора взяли часа через два, когда он вернулся с вокзала с карманами, набитыми деньгами. Он все понял сразу, только удивился, что не группа захвата приехала, не ОМОН в камуфляже, а простые менты.
Глава седьмая
Настя приехала к Андрею сразу же после того, как узнала о случившемся.
– Что с тобой? – она ворвалась в комнату, ожидая увидеть лежащего бледного, может быть, с забинтованной головой человека… «Ранен»… Как должен был выглядеть раненый? Конечно, как в школе учили – «комиссар израненный» прохрипел что-то там…
Андрей стоял у окна и смотрел на улицу Рубинштейна, по которой в любое время суток бродили прохожие. Такая оживленная улица была…
– Привет, – сказал он, повернувшись к Насте.
В квартире находились двое бойцов, сопровождавших Андрея с утра. Они сидели на кухне, пили кофе и тихо обсуждали случившееся. Андрей выглядел как обычно, только левая рука была забинтована выше локтя. Повязка начиналась там, где заканчивался рукав короткой белой рубашки.
– Что случилось? – повторила она.
– А тебе еще не рассказали?
– Практически нет.
Она подлетела к Андрею и осторожно, стараясь не задеть раненую руку, обняла его.
– Случилось то, что и должно было рано или поздно случиться. А то все так гладко шло последний год… Так не бывает. Хотя, я думаю, на самом деле это ерунда. Лохи лютуют, деревенские пацаны…
– Ага, – сказал Кислый, сидевший здесь же, на диване. – Пацаны… С пистолетами и ногами такими, что парни мои никого из них не догнали. И с машинами. Пацаны.
– Да брось ты, елки… Говорю же, пацаны. Землю родную защищают, как их в школе учили. А пистолеты – они там в каждом доме. Оружие у всех есть. Кто копает, кто просто так находит. Ты чего, там такие люди живут, думаю, если по хатам пройти, можно и пулеметы надыбать, и пушки в сараях… Русские люди – народ запасливый.
– Ты чего, сам за город ездил? Участки эти свои смотреть?
– Да. А как же? Я же с серьезными людьми работаю. Надо знать, что за товар продаю. А то могут непонятки выйти, потом не разберешься, полжизни расхлебывать надо будет…
– Да-а… Полжизни. А сейчас – считай, и всю жизнь…
– Прекрати, не каркай, – оборвал он Настю. – Зверя-то положили они все-таки…
– Так кто – они? Кто?