Снейп. — А что до дороги — да тут целый лабиринт в подземелье. Найдемся, не переживай.
— Мне б твою уверенность, — пробурчал я, отнюдь не воодушевленный перспективой бродить по подземному лабиринту, быстро наполняющемуся дымом и смертоносным пламенем.
Впрочем, мои страхи оказались напрасными. Через пару-троку поворотов выбранный нами, казалось бы, наугад проход привел нас в уже знакомый, освещенный факелами коридор. Здесь были уже явственно слышны звуки битвы, а кое-где виднелись и ее следы. Из боковых проходов то и дело слышались крики и шум. Под предводительством Снейпа мы почти бегом преодолели подземелье, почти взбежали по узкой каменной лестнице, и…
И оказались практически в гуще битвы. По крайней мере, мне в тот момент так показалось. Это уж потом я осознал, что на самом деле бОльшая часть сражающихся в тот момент уже покинули особняк, следуя за Лордом, которого на улицу выманил Дамблдор. Можно было только поражаться тому, откуда этот старый манипулятор все знает? Что это — невероятно развитая интуиция, или нечто иное?
Дальнейшее запомнилось мне урывками. Это не было похоже на те схватки с Пожирателями, в которых мне приходилось участвовать. Впервые я был почти беззащитен и очень уязвим. Нет, вообще-то, моя вейловская защита осталась при мне, но что это значило в гуще битвы! Она могла лишь смягчить последствия атакующих чар — но чем больше, тем сильнее защита слабела. Родовая Защита, порожденная Боевой Магии, оказалась ненамного эффективнее. Сам же я ни защититься, ни напасть был не в состоянии, зелье Покорности надежно сковывало мою магию — хотя теперь, когда за ним больше не стояла мощь Чаши, сопротивляться стало возможно.
Едва поставив в известность о происходящем группу членов ордена под предводительством Сириуса Блэка, Северу забрал Джинни и аппарировал. Я остался, хотя и сам не понимал, что конкретно могу сделать — без палочки, лишенный возможности воспользоваться своей Родовой Силой… Это уже потом я понял, что как раз в тот момент начали проявляться во всей красе побочные эффекты от зелий, которыми меня накачивали последние дни, особенно от смеси зелья Покорности и афродизиака. Основной эффект последнего выветрился, осталось кое-что другое. Эйфория, деловитость, и вместе с тем — головокружение и почти полная невозможность удержать в памяти хоть что-то важное… Состояние было сродни опьянению — и все же не совсем. На меня накатило какое-то «паническое оживление», казалось, у меня вдруг появилась туча дел, которую необходимо было переделать, прежде чем выбраться отсюда — и вместе с тем, позднее, оглядываясь назад, я понимал, что фактически не сделал почти ничего. В одно мгновение я торопился кого-то найти и что-то сделать — а в следующее мысли перескакивали на другое, и я убей не помнил, в чем же была моя предыдущая цель? Я только путался у всех под ногами и глупо, бесполезно подставлялся — уж не знаю, какие силы мне благодарить, что уберегли меня. В конце концов все закончилось тем, что я наткнулся на отца. Люциус, казалось, понял мое состояние с первого взгляда — уж не знаю, что ему помогло, может, лихорадочные движения или нездоровый блеск в глазах. А может, он и не ждал ничего другого, зная, что со мной происходило все это время. Словом, ему оказалось достаточно просто внимательно посмотреть на меня — после чего отец молча шагнул ко мне, сгреб в охапку, и, все так же не говоря ни слова, аппарировал в Хогсмид, крепко прижимая меня к себе.
Я не сопротивлялся, хотя и не очень понимал, зачем он забрал меня из Ставки Лорда — ведь я должен был еще сделать что-то важное! Но вот только что? Я никак не мог вспомнить.
Аппарация занесла нас на окраину деревни, поодаль от основных улиц. Отпустив меня, отец велел стоять спокойно, пока он осмотрится и выяснит обстановку. Я поморщился и обижено хлюпнул носом. Проселочная дорога под ногами была грязной, покрытой холодными, мерзкими лужами — а я все еще был босиком, да и из одежды на мне оставалась лишь тонкая шелковая мантия, никак не защищавшая от прохлады сгущающейся апрельской ночи. Конечно, апрель — это все-таки не январь, но разгуливать ночью босым, почти голышом, — все равно, приятного мало. Еще раз обижено шмыгнув носом, я сердито посмотрел на отца, который напряженно прислушивался к оживленному гомону, доносившемуся с главной улицы Хогсмида. Ну чего ему не хватает? Я тут сейчас простужусь насмерть! Так… простужусь. Простуда — это болезнь. Болезни лечат в Больничтном крыле или в Лазарете. А-а, а я знаю, где в Хогсмиде бывает Лазарет! В «Трех метлах»! Значит, надо идти туда!
Отцовскую просьбу постоять спокойно я благополучно забыл, и, надувшись на его «черствость», решительно зашлепал по лужам в сторону заведения мадам Розмерты. Люциус догнал меня уже на полпути, но спорить или ругать меня не стал, просто зашагал рядом, придерживая за плечо. Сначала я почему-то дулся, потом перестал — забыл за что. А потом и вовсе впал в странное состояние вроде сна наяву. Я видел, чувствовал и воспринимал только то, что происходило в данную, конктретную минуту. Я не помнил, откуда иду и куда мне нужно. Я осознавал, что иду по грязной дороге босиком, и что в данный конкретный момент моя нога стоит в луже, а в следующий — уже нет. А потом в луже уже другая нога…И в то же время, я не запоминал даже этого.
Первой, кто встретил нас в баре, оказалась Нарцисса, которая при виде меня радостно вскрикнула и бросилась меня обнимать.
— Мммма-а-а-а-ама… — по дурацки заулыбался я, наконец немного очнувшись. — Мааааам, ты у меня тааааакая красивая…
— Драко? Люциус, что с ним? — тут же насторожилась она, мигом отстраняясь от меня и сурово уставившись на отца. Тот пожал плечами.
— Побочные эффекты зелий, я полагаю, — отозвался он. — При том уровне всякой дряни, которой его поили, странно что он не бегает по деревне и не распевает Рождественские гимны.
Я надулся. Я что, маленький — я же знаю, что гимны поют на Рождество, а оно бывает осенью! Или зимой? В общем, как-то так. Нарцисса одарила меня встревоженным взглядом.
— Так, понятно. Бедняжка Джинни Уизли была чуть получше, но Северус привез ее раньше. С ней сейчас мадам Помфри. Так, э…. Вот что, Драко, идем со мной. Дорогой, — обратилась она к Люциусу, — а ты не мог бы пока озаботиться Каминной Сетью? Северус сказал, что ему может понадобиться быстро связаться с его кабинетом, чтобы принести кое-какие зелья. Мадам Розмерта сказала, что она может организовать отдельный камин с выделенной безопасной связью в одной из комнат, но ее необходимо проверить и настроить. Будь добр, займись.
— Хорошо, — кивнул отец с неожиданной покладистостью. — А ты отведи Драко к Северусу. Ему нужно почистить кровь.
— Как скажешь, милый, — сладко улыбнулась мама.
Дальше я опять словно провалился в сон наяву, не осознавая, ни где нахожусь, ни кто рядом. Помню только, что в какой-то момент прямо у меня перед носом появился стакан с резко пахнущей лекарством жидкостью.
— Выпей, — сурово сказал знакомый голос, точно так же, как в детстве, когда я болел. Откуда-то всплыло знакомое слово «Простуда». Я вспомнил мерзкий вкус микстуры, которую давал мне в детстве крестный, и, зажав рот руками, отодвинулся от противного стакана подальше.
— М-м, — выдал я, помотав головой.
— Что за детский сад! — возмутился все тот же голос. — Драко!
— Нууууу, нехочу-нехочу-нехочу! — скороговоркой затараторил я. — Не хочу! Оно горькое!
— Вот только этого нам еще не хватает! — зарычал крестный.
— Северус, не нужно, — мягко остановила его мама, появляясь в поле моего зрения. Кажется, я сидел на кровати в комнате, напоминающей гостиничный номер. Или это одноместная палата в больнице? Я помотал головой. — Драко, сыночек, — ласково сказала мама, забирая у Северуса злополучный стакан и серьезно заглядывая мне в лицо. — Ну, ты ведь хочешь вырасти здоровым и сильным мальчиком, правда?
Я с подозрением нахмурился. Здоровым и сильным? Это как? Как Крэб и Гойл, что ли? Нет уж, благодарю покорно! Прикусив губу для верности — чтобы рот силой не разжали, — я замотал головой.
— Не хочешь? — притворно огорчилась Нарцисса. — Неужели ты хочешь быть тщедушным малышом и все время болеть?
Я задумался. Тщедушным малышом я быть не хотел. И потом, если я буду все время болеть, как же тогда я буду играть в квиддич? Что ж, значит, придется все-таки пить гадкое лекарство… Я горько вздохнул, и покачал головой. Мама тут же заулыбалась.
— Ну, вот и умница, мой славный мальчик, — сказала она, поднося стакан к моему рту. Я жалобно
